Олег Хоржан: О приднестровском олигархе, его марионетках и “рыхлых яйцах” приднестровских депутатов

Олег Хоржан: О приднестровском олигархе, его марионетках и “рыхлых яйцах” приднестровских депутатов


Гушан, Красносельский и компания, превратили Приднестровье в непризнанный регион, где процветают беззаконие и произвол. Где люди не живут, а выживают. Где то, что осталось от экономики, работает исключительно на обогащение фирмы (холдинг «Шериф») Где закон ничего не значит, а нищета, бесправие и коррупция стали атрибутами повседневной жизни. Где органы государственной власти действуют вне рамок конституционного поля, обслуживая интересы одной лишь коммерческой структуры.

Олег Хоржан и его «телохранители». В масках, по всем законам жанра. Но их имена, фамилии и звания уже известны. И рано или поздно им придётся ответить за выполнение незаконных приказов. И сесть за это по статье…

Честно, я не знаю, что будет с нашим собеседником после публикации этого интервью. Особенно после выхода в печать второй и третьей серий. Потому что в них – вау! О многих. И о многом. Не знаю… Как минимум, его могут вновь посадить в карцер. Ещё дней на десять. Или начнут «шить» новый срок. Как там сказано у «классика жанра» Андрея Януарьевича Вышинского: «Был бы человек, а статья найдётся»… Хочу верить, что и у многолетнего бессменного capo di tutti capi («босс боссов». – Прим. автора) всего Приднестровья Виктора Анатольевича Гушана, и у третьего президента Приднестровской Молдавской Республики Вадима Николаевича Красносельского, и у главы тамошнего МВД Руслана Петровича Мова хватит мозгов и дальновидности не доводить дело до неожиданного инфаркта или инсульта нашего сегодняшнего собеседника. Ибо, как утверждают славные и мудрые австралийские аборигены, бумеранг всегда возвращается. Всегда…

Открою один профессиональный секрет: работа над этим интервью с Олегом Хоржаном началась ещё в декабре прошлого года. Надо было держать всё в строжайшем секрете до сегодняшнего дня. Сами понимаете, почему…

И я хочу сказать огромное спасибо нескольким достойным, порядочным и честным офицерам российской военной разведки и Министерства государственной безопасности ПМР, которые сохранили в себе всё то, что мы, простые смертные, называем «быть настоящим офицером и патриотом». Законы жанра таковы, что я не могу назвать ни их фамилий, ни званий, ни должностей. Скажу только одно: этим истинным офицерам Главного управления Генерального штаба Вооружённых сил РФ (нынешнее ГРУ. – Прим. автора) и Министерства государственной безопасности ПМР уже изрядно осточертел олигархическо-ментовской режим на левом берегу Днестра. И они сделали всё, чтобы наш контакт с Олегом Хоржаном состоялся.

И кто знает, ведь жизнь полна сюрпризов, может быть, это интервью попадёт на стол того, кто в необъятной и до сих пор необъяснимой России является «финальной инстанцией»?! И он примет всего лишь одно, но стратегическое решение. Поживем – увидим.

А пока начинаем…

Личное дело.

Хоржан Олег Олегович.

Родился 30 июня 1976 года в городке Каменка Каменского района Молдавской Советской Социалистической Республики.

Окончил Приднестровский государственный университет имени Тараса Шевченко.

Юрист по профессии.

Профессиональную карьеру начал летом 1992 года в военном госпитале города Дубоссары. Затем был рабочим, учителем, юристом.

В 18 лет вступил в Коммунистическую партию ПМР. С мая 2003 года – председатель Центрального комитета Приднестровской коммунистической партии.

С 2010 по 2019 год – депутат V и VI созывов Верховного Совета Приднестровской Молдавской Республики.

Дважды участвовал в выборах главы Приднестровского региона: в 2011 и 2016 годах.

6 июня 2018 года Верховный Совет ПМР лишил его депутатской неприкосновенности по обвинению в применении насилия и оскорблений в отношении представителя власти.

В августе 2018 года Верховный суд ПМР приговорил Олега Хоржана к 4,5 годам лишения свободы.

Остаётся лидером Союза оппозиционных сил Приднестровского региона.

Многие здравомыслящие люди и в Тирасполе, и в Кишинёве, и в Москве считают его политическим заключённым N1 и личным врагом главного олигарха ПМР Виктора Гушана, третьего президента Приднестровья Вадима Красносельского и местного главы МВД Руслана Мова.

Сын, муж, отец, дедушка. Супруга Ольга, двое сыновей – Евгений и Артём, внучка Ева.

Об искусстве доведения антиподов до экстаза: морального, психологического, эмоционального, или О зоне приднестровской молвите слово…

Олег, есть предложение: чтобы придать нашей беседе третью космическую скорость и довести до исступления ваших антиподов, я вам буду «выносить мозг» своими вопросами. А вы, как бывалый и повидавший всякое и всяких «зэк», будете на них отвечать: правдиво, доверительно, по-мужски. Как вам такой расклад?

– (задумался) Бывалый зэк… Вы своеобразно сформулировали мой нынешний «статус». Да, я готов к прямому и откровенному разговору.

Итак, вместо пролога: не в бровь, а …в солнечное сплетение. Уважаемый Олег Олегович Хоржан, а почему вы, собственно говоря, до сих пор живы?

– Это вопрос не ко мне, а к нашему приднестровскому олигарху (Виктор Анатольевич Гушан, глава холдинга «Шериф».– Прим. автора). Решения подобного рода в Приднестровье сегодня принимает только он. Могу лишь предположить, что последствия такого решения для него были бы более чем серьёзные.

Вы, к слову, не забыли, какая сегодня дата? Кто в этот день отмечает своё 51-летие? Не хотите ничего передать в честь дня рождения Вадиму Николаевичу Красносельскому, третьему президенту Приднестровской Молдавской Республики? Что-то светлое, доброе, ласковое. Ваш антипод, как-никак…

– Нет, не хочу. Всё, что я хотел ему сказать, я изложил в открытом письме, которое было отправлено ему в январе текущего года. У Красносельского был шанс прислушаться и попробовать сделать что-то полезное для людей.

Они, Гушан, Красносельский и компания, превратили Приднестровье в непризнанный регион, где процветают беззаконие и произвол. Где люди не живут, а выживают. Где то, что осталось от экономики, работает исключительно на обогащение фирмы (холдинг «Шериф». – Прим. автора). Где закон ничего не значит, а нищета, бесправие и коррупция стали атрибутами повседневной жизни. Где органы государственной власти действуют вне рамок конституционного поля, обслуживая интересы одной лишь коммерческой структуры. Поздравлять Вадима Красносельского мне не с чем…

(то самое открытое письмо, которое Хоржан написал Красносельскому, можно посмотреть здесь:

https://www.facebook.com/groups/441788529600873/permalink/1117553345357718/)

А какое у вас гражданство помимо приднестровского?

– У меня есть гражданство Республики Молдова.

Не скрою, я хочу стать гражданином Российской Федерации, но только законным способом. И обязательно сделаю это, когда такая возможность будет предоставлена.

Вы считаете себя пророссийским политиком или приднестровско-пророссийским?

– Я родился здесь, на этой земле, в Приднестровье. Здесь родились мои родители, тут живёт моя семья, тут находятся могилы моих предков. И поэтому как человек, который связывает свое будущее с этой землёй, я хорошо понимаю, что залог процветания нашего края и достойной жизни людей – в серьёзных интеграционных процессах на постсоветском пространстве и прежде всего с Российской Федерацией.

Это может кому-то нравиться, может не нравиться, но это так. Мы веками жили вместе. Между нами существуют тесные экономические, культурные, исторические и иные связи. И, как показала новейшая история, разрыв таких связей ни к чему хорошему не приводит.

Поэтому я отвечу вам так: я – приднестровский политик, который убеждён, что нам необходимо развивать самые тесные взаимоотношения с Россией и другими республиками бывшего СССР. Это, прежде всего, в наших интересах.

Но это совершенно не значит, хочу это особо подчеркнуть – совершенно не значит, что мы должны выстраивать какую-то стену с Евросоюзом и другими странами Запада.

Расскажите, пожалуйста, немного о вашей семье, кто они, чем занимаются?

– Моя супруга Ольга – учитель одной из тираспольских школ. Старшему сыну Евгению 24 года, младшему, Артему, – 12 лет. В прошлом году родилась внучка, Евочка. Но я её еще ни разу не видел.

После событий 2018 года сколько людей по-прежнему остаются вашими друзьями? А сколько трухнули и ушли из вашей памяти и сердца?

– Мои друзья идут со мной по жизни уже не один десяток лет. Многие из них – еще со студенческих времен. Я никогда не строил дружеских отношений из какой-то личной выгоды или для карьерного роста. Поэтому, наверное, все мои друзья сегодня остались со мной, за исключением одного человека…

К слову, ваша семья осталась в Приднестровье или была вынуждена уехать после того, как вас арестовали?

– Жена и младший сын живут в Тирасполе. А вот старший сын со своей семьей был вынужден покинуть Приднестровье. Против него режим сфабриковал уголовное дело. Безусловно, они таким образом пытались давить на меня. Сначала бросили сына и его жену в застенки, держали в нечеловеческих условиях, но этого им показалось мало… Сегодня Евгений и его семья живут в Москве.

Место, куда вас запрятала нынешняя приднестровская власть, – это тюрьма или классическая зона? И как она правильно называется, где находится?

– В настоящее время я нахожусь в учреждении исполнения наказаний номер один, которое расположено в селе Глиное Григориопольского района. Выражаясь вашим языком, это классическая зона.

Я слышал, что тюрьма N1 в селе Глиное Григориопольского района – это то же, что в Кишиневе печально известное СИЗО-13: для особо опасных, политических и личных врагов очередного президента, премьера или олигарха N1. Или как американская Гуантанамо. Это так?

– Нет, не думаю, что сегодня это так.

А почему вас отправили именно в эту тюрьму? Так положено по законам ПМР, это случайность или в этом есть некий скрытый «иезуитский» намёк и подтекст?

– Вообще, в соответствии со статьей, меня должны были направить в колонию-поселение, которая расположена всего в километре от моего дома. А поскольку при вынесении так называемого приговора стояла задача создать мне максимально тяжелые условия содержания, я и оказался в самой удаленной зоне Приднестровья.

Кстати, интересная деталь. Меня обвиняли в четырёх эпизодах по этой статье. Прокурор за все четыре эпизода просил пять лет. По трём эпизодам даже этот «шерифовский» суд меня оправдал, в том числе за всем известный «срыв погон» с работников милиции. В приговоре остался лишь один недоказанный толчок в грудь милиционера. И за этот толчок я получил 4,5 года – ровно тот срок, чтобы «комфортно» прошли и предстоящие вскоре парламентские, и президентские выборы.

А как вы правильно оцениваете свой нынешний статус: вы – политический, вы – враг государства, личный враг господина Гушан, личный враг господина Красносельского или личный враг министра Мова?

– В настоящее время не существует законного решения (приговора по моему делу) с точки зрения как приднестровского, так и международного законодательства. В этих условиях в июне 2020 года Высшая судебная палата Республики Молдова – международно признанный суд – полностью меня оправдала и признала моё нахождение в тюрьме незаконным. Это решение признали все страны и все международные организации мира.

Поэтому сегодня мой правовой статус – незаконно удерживаемый.

А по поводу личного врага Гушана… Да, наверное, это так.

Намекал ли вам кто-то из вышеперечисленных джентльменов за эти два с половиной года заключения о неком «покаянном письме», предлагались ли большие деньги за ваше согласие быть амнистированным и навсегда покинуть родные края, и другие «аппетитные» сделки?

– Да, мне об этом прямо говорили. Скажу больше: если бы я согласился на это предложение, я был бы на свободе еще в июне 2019 года.

Кроме того, сразу после моего ареста мне поступило предложение стать карманной оппозицией нашего олигарха в обмен на свободу, сохранение депутатского кресла и достаточно безбедную жизнь.

Но я вам уже говорил: я связываю свое будущее с этой землёй, с людьми, живущими на этой земле, и потому ни купить, ни запугать меня ни у кого не получится.

Вы сидите в «одиночке» или в многоместной камере?

– Я нахожусь в общей зоне, где проживают более трёхсот человек.

Первые часы, дни, недели, месяцы… Какими они были, эти круги ада, для Олега Хоржана?

– Скажу честно, первые два года было достаточно тяжело. Режим делал всё, чтобы создать мне нечеловеческие условия, морально унизить, сломить, добиться от меня прекращения любой политической и правозащитной деятельности.

После ареста семь месяцев я провел в одиночной камере, потом меня перевели в зону.

Не буду подробно рассказывать о том, через что пришлось пройти. Я вынужден был объявить голодовку, которая продолжалась почти 50 суток. Вся эта информация есть в социальных сетях.

И только с осени 2020 года меня оставили в покое. Пока, во всяком случае. Что будет после этого интервью, я не знаю…

На сегодняшний день условия содержания нормальные, соответствующие состоянию моего здоровья.

Олег, простите за нескромный вопрос… Просто интересно: в тюрьме, куда вас посадили, ещё остались приснопамятные советские параши или всё уже «по-взрослому» – белоснежные керамические унитазы, освежители воздуха, мягкая туалетная бумага?

– А почему именно советские? Если я не ошибаюсь, подобные места существуют уже не одну сотню лет, и именно в таком виде. Есть они и тут. Какие белые унитазы и освежители воздуха могут быть в нищей республике, где у людей мизерные пенсии и зарплаты, где весь бюджет работает на карман ОДНОГО человека?!

Справедливости ради надо сказать, что в последнее время поменяли окна во всех бараках, кое-где сделали ремонт. Однако до цивилизованного уровня ещё очень далеко.

Чем вас кормят? Что подают на завтрак, обед, ужин?

– Это тема для ещё одного интервью (Признаюсь, весьма заманчивый намёк, Олег Олегович. – Прим. автора). Скажу только, что никаких исключений мне не делают.

Вам разрешено получать посылки с едой от родителей, семьи, друзей, единомышленников?

– Да, передачи я получаю регулярно.

Что с прогулками? Они ежедневные или раз в неделю? Сколько длятся? И выводят ли лично вас подышать свежим воздухом и погреться на солнце?

– С этим всё нормально. Стараюсь больше ходить. Это не только физически полезно, но и стимулирует умственную деятельность.

У вас есть возможность заниматься спортом?

– Возможность есть. Но серьёзные нагрузки на организм мне запретили врачи.

Находясь в местах лишения свободы, я заработал ряд заболеваний. Да и длительная голодовка серьёзно повлияла на здоровье. Поэтому максимум, что я могу сегодня, – это ходить. Что я и делаю…

А как с баней? Война войной, а люди ходили в баню даже в Великую Отечественную…

– И с баней всё нормально. До нашего интервью, во всяком случае…

Как выжить в ШИЗО и не сойти с ума, и более года без встречи с любимыми и близкими людьми.

Есть ли у вас доступ к положенным по закону телефонным звонкам своей семье и адвокату, к просмотру телевизора, местной ежедневной и еженедельной прессы, к тюремной библиотеке?

– Да, с недавнего времени я могу говорить по телефону со своей семьёй и соратниками. Получаю газеты, слежу за новостями, читаю книги.

Если мне не изменяет память, вы просидели в карцере десять суток. Можете его описать: длина, ширина, высота, что там есть и что положено?

– В общей сложности я провёл в ШИЗО почти месяц. ШИЗО – это небольшая камера в подвальном помещении. Деревянные нары, железный стол, умывальник и то место, о котором вы говорили (параша. – Прим. автора). Вот, пожалуй, и всё.

Матрас выдают в 22.00, забирают в 6.00. Из вещей с собой можно иметь только зубную щетку, мыло и полотенце. И почти полное отсутствие солнечного света…

Что помогло вам не сбрендить за этот почти месяц в карцере: вы занимались йогой, медитировали, знаете особые психотехники?

– Да нет. Ничем таким я не занимаюсь.

Вера в свою правоту, стремление к цели, которую ты перед собой поставил, и, самое главное, постоянная поддержка людей, за которых ты бьёшься. Эту поддержку я ощущал и ощущаю тут постоянно – и от осужденных, и от сотрудников. Даже если помочь ничем не могут, кто просто доброе слово скажет, кто поддержку выразит. А это в тяжелых условиях многое значит.

Ведь люди не дураки, они всё прекрасно понимают…

За два с половиной года в заключении подвергались ли вы пыткам: избиению, психологическому давлению, пичкали ли вас психотропными средствами, лишали возможности нормально поспать, угрожали ли вашей семье, родителям, друзьям?

– Физического воздействия на меня не было, а вот психологическое было, причем сильное.

Это правда, что вам до сих пор не разрешают видеться ни с семьей, ни с родителями, ни с адвокатом? И когда вы встречались с ними в последний раз?

– Я виделся с семьёй в начале февраля 2020 года. В настоящее время свидания запрещены в связи с карантином.

О садистском «искусстве» ломать кости неугодным и как переплыл Днестр экс-президент Шевчук?

Олег, я слышал, что в этой же зоне, где находитесь вы, содержатся экс-мэр Бендер, бывший глава Таможенного комитета ПМР Юрий Гервазюк и экс-министр внутренних дел Приднестровья Геннадий Кузьмичёв.

– Юрий Гервазюк сидит вместе со мной в УИН-1, Геннадий Кузьмичёв рядом, в соседнем учреждении, в тюрьме номер один.

Считаете ли вы и их политическими заключёнными приднестровского режима?

– Да, безусловно. Очевидно, что их осудили не за экономические преступления, а по заказу приднестровского олигарха. Гервазюка – за то, что он сделал правдивый фильм о «Шерифе». Кузьмичёва – за то, что он с 2011 по 2015 год ограничивал «Фирме» возможность зарабатывать по её схемам (здесь и далее «Фирма» – холдинг «Шериф». – Прим. автора).

К слову, сколько сегодня в Приднестровье заключённых, которых Олег Хоржан смело мог бы назвать политическими?

– Много. Очень много. Сегодня в Приднестровье несколько десятков человек уже осуждены по политическим мотивам. Сотни людей вынуждены были покинуть ПМР из-за уголовного, считай, политического преследования. Кроме того, достаточно большое количество граждан посадили либо заставили уехать в связи с их прибыльным бизнесом, который приглянулся «Фирме». Это те, кто отказался в добровольном порядке отдавать свой бизнес, переписывать имущество. Кто случайно пересёк границу экономических интересов приднестровской монополии.

Это правда, что и господин Гервазюк, и господин Кузьмичёв подвергались и до сих пор подвергаются жесточайшим избиениям, психологическим пыткам, их семьи были вынуждены покинуть Приднестровье и скрыться в неизвестном направлении? Ведь еще со времён Александра Исаевича Солженицына известно, что «тюремный телеграф» работает быстро, эффективно и знает всё и обо всех…

– Гервазюка и Кузьмичёва очень сильно избили при задержании. Избили зверски. Ломали кости – из мести, из удовольствия, показательно, чтобы другим неповадно было.

Вы, кстати, с ними встречались в тюрьме лицом к лицу?

– Геннадия Кузьмичёва я видел всего один раз, в августе 2018 года, через месяц после ареста. Это было страшное зрелище: он еле передвигал ноги. Что с ним в настоящее время, я не знаю.

С Гервазюком иногда встречаемся. Знаю, что его не бьют, однако условия его содержания мне неизвестны.

Откройте нам, пожалуйста, один большой секрет: кто помог экс-президенту ПМР Евгению Шевчуку после его проигрыша на президентских выборах в 2016 году переплыть Днестр и оказаться вне досягаемости тандема Гушан–Красносельский? Это был Владимир Георгиевич Плахотнюк и его «силовой блок», ФСБ, СВР, ГРУ или бравые парни из резидентуры ЦРУ в Кишинёве?

– Достоверно я этого не знаю, но понимаю, что ему, скорее всего, дали возможность уехать.

Кстати, и в офисе «Фирмы», и в высших эшелонах власти очень надеялись, что я испугаюсь и тоже приму решение покинуть Приднестровье. Для них было неприятным сюрпризом моё решение остаться и продолжать борьбу из застенков.

А Шевчук на самом деле переплыл Днестр на лодке, как поговаривают бабушки у подъездов? Или это была легенда для наивных простачков? А в действительности его спасли так же, как спасли некогда товарища Януковича.

– Сам Евгений Шевчук рассказывал мне, что он спокойно, на автомобиле, пересёк границу в официальном пункте пропуска.

О «рыхлых яйцах» приднестровских депутатов. И не только…

Известно, что в Верховном Совете ПМР 33 депутата. Когда в том самом 2018 году с вас снимали депутатский иммунитет, у кого-то из ваших коллег-депутатов оказались титановые яйца, кто-то сказал твёрдое «НЕТ!» в вашу поддержку? Или яйца приднестровских депутатов оказались рыхлыми?.. Вы уж извините за отсутствие политкорректности: мы же в самом начале нашей беседы договорились, что она будет нетривиальной…

– Вы очень точно подметили про «рыхлые яйца» моих бывших коллег по Верховному Совету…

Это было презабавное зрелище. На тот момент я уже знал, что выйду из здания Верховного Совета в наручниках. И потому, придя на то заседание как положено – в спортивном костюме, кроссовках и с вещами, я больше следил не за содержанием этих «дебатов», а с любопытством наблюдал, как мучаются эти депутаты-бедолаги. Когда пришло время голосовать, одни подняли руки, низко опустив головы, другие подняли их так, что было непонятно, как они голосуют, третьи вообще не голосовали. Но открыто возразить настоящему хозяину приднестровской власти никто из них не посмел.

А кто сегодня, по-вашему, оппозиционный политик N2 в Приднестровье? Есть ли такой? Если есть, то чего от него ожидать: и вам, и вашим недругам?

– То, что сегодня происходит в Приднестровье, это точно не политическая борьба. Не конкуренция взглядов и идей. Это перерастает в нечто другое, больше похожее на зарождающуюся национально-освободительную борьбу за освобождение Приднестровья, борьбу очень опасную и жестокую. Поэтому пьедестала здесь быть не может. Каждый, кто принял для себя решение бороться с этим режимом, находится в первых рядах и рискует очень многим. Поэтому присваивать «места» в данной ситуации неприемлемо.

Сколько членов было в Приднестровской коммунистической партии к моменту вашего ареста? И что стало с этой партией к сегодняшнему дню?

– Ко дню своего ареста я больше занимался Союзом оппозиционных сил, поскольку считал и считаю, что наша борьба в современных условиях намного шире, чем партийные рамки.

На тот момент в ПКП насчитывалось несколько тысяч человек. Знаю, что потом и из партии, и из Союза оппозиционных сил ушли единицы. Однако за это время многие граждане Приднестровья вступили в наши ряды, хотя режим рассчитывал на обратный результат. За это я очень благодарен приднестровцам.

Вам не кажется странным, что приднестровский Минюст до сих пор не нашёл сто и один повод объявить её вне закона? Так сказать, с глаз долой – из сердца вон…

– Думаю, что не стоит искать логику и здравый смысл там, где решения принимаются одним человеком, исходя из его сиюминутного желания, капризов, самолюбия или мести…

Жилец ли Красносельский и что решит на сей счёт capo di tutti capi всея Приднестровья?

Олег Хоржан по-прежнему считает, что господин Красносельский сотоварищи – марионетки?

– За такой вопрос, а тем более за честный ответ на такой вопрос в современном Приднестровье могут «нарисовать» пять лет тюрьмы. И, тем не менее, я отвечу вам…

К сожалению, вы правы. Сегодня властные нити из кабинетов высших чиновников Приднестровья тянутся в офис главного приднестровского олигарха.

По всем законам жанра, ещё со времен Буратино и Карабаса-Барабаса у всех марионеток есть кукловод. И кто же продолжает до сих пор дёргать за ниточки и Вадима Николаевича, и его челядь?

– Я могу повторить только то, что уже не раз говорил. Сегодня Приднестровьем фактически управляет местный олигарх, хозяин приднестровской монополии. Именно в его руках находятся законодательная, исполнительная и судебная ветви власти. Получив очень сомнительным путём эту власть ещё в 2015–2016 годах, он уверовал в то, что и Приднестровье, и люди, живущие здесь, – его личная собственность, его инструмент для безудержной наживы. Поэтому я убежден, что долг любого порядочного человека – противостоять этому злу.

Знающие и понимающие все «тайны приднестровского двора» джентльмены из Кишинёва уже давно и максимально приватно решают серьёзные задачи (и зарабатывают огромные деньги) с capo di tutti capi из Тирасполя, которого зовут Виктор Анатольевич Гушан. А господина Красносельского считают не более чем «зицпредседателем Фунтом». Подобное поведение крутых парней с правого берега Днестра вас, как гражданина и патриота Приднестровья, задевает, оскорбляет? Или они действуют правильно, без никому не нужной романтики и идеализма?

– Меня это не устраивает. Очевидно, что приднестровский режим не смог бы существовать, если бы он не спонсировал и вместе с ним не зарабатывали бы определённые политики, в том числе и в Молдове. И от подобного «спонсорства» и наживы страдают люди, живущие на обоих берегах Днестра.

Я правильно вас понимаю: по крайней мере, с конца 2016 года по сегодняшний день у Приднестровской Молдавской Республики есть два президента: де-факто, настоящий, матёрый – Виктор Анатольевич Гушан, и очередной глава государства, третий по счёту, – Вадим Николаевич Красносельский?

– Вы правильно меня понимаете: настоящий хозяин приднестровской власти только один…

Как вы считаете, господин Красносельский ещё жилец?! Я о его политическом будущем. Или, по счастливому стечению обстоятельств, учитывая, что в этом году в ПМР пройдут президентские выборы, один милиционер сменит другого милиционера в кресле главного чиновника Приднестровья?

– Если говорить с точки зрения проведения нормальных демократических выборов, ни у Вадима Красносельского, ни у любого другого представителя этого режима нет ни единого шанса получить доверие народа. Если же говорить о назначении президента и о личном решении, в этом контексте, Виктора Гушана, то это вопрос к нему. Я не знаю, как он видит дальнейшую политическую судьбу Вадима Красносельского…

«Созвездия Молдовы с Артуром Ефремовым»


Ви можете обговорити цей матеріал на наших сторінках у соціальних мережах