Обвиняемые депутаты-коммунисты, встаньте!

Обвиняемые депутаты-коммунисты, встаньте!


Чтобы уничтожить запрещённую к тому времени Французкую Коммунистическую партию, поддержавшее Мюнхенский сговор правительство Франции,  после подписания пакта о ненападении между Берлином и Москвой взялось за депутатов-коммунистов. Их судили военным трибуналом, за закрытыми дверями...

Чтобы уничтожить запрещённую к тому времени ФКП, поддержавшее Мюнхенский сговор правительство после подписания пакта о ненападении между Берлином и Москвой взялось за депутатов. Их судили военным трибуналом, за закрытыми дверями... 

28 сентября 1939 года группа французских депутатов-коммунистов направила председателю Палаты депутатов Эдуару Эррио письмо с требованием прекратить войну с Германией. Коминтерн назвал это письмо политической ошибкой. Так оно и было: помимо прочего, это письмо стало предлогом для буржуазного правительства обрушить на коммунистов доселе невиданные репрессии с энергией, которой в это время так не доставало на фронтах «странной войны». Тысячи коммунистов были брошены за решётку, а те из руководителей партии, кто остался на свободе, были вынуждены бежать из страны или перейти на подпольное положение.

Однако начались репрессии ещё раньше: после того, как ФКП приветствовала заключение пакта о ненападении между СССР и Германией, позволившего Советскому Союзу выиграть время для подготовки к войне. Практически сразу после этого была запрещена газета «Юманите» и другая коммунистическая пресса, а через месяц последовал и запрет самой ФКП. В этих условиях депутаты от запрещённой партии объявили о создании новой организации, тогда-то одним из депутатов и было подготовлено это письмо.

Ирония истории заключается в том, что именно коммунисты составили костяк Сопротивления, а те, кто развернул травлю против них, до того участвовали в Мюнхенском сговоре, открыв Гитлеру возможность нарастить силы и начать мировую войну, а также требовали оказать поддержку в зимней войне Финляндии – союзнице Третьего Рейха. Немало было среди гонителей и тех, кто вскоре стал коллаборационистом, встав на путь сотрудничества с оккупантами.

Чтобы уничтожить запрещённую к тому времени ФКП, поддержавшее Мюнхенский сговор правительство после подписания пакта о ненападении между Берлином и Москвой взялось за депутатов. Их судили военным трибуналом, за закрытыми дверями…

20 марта 1940 года, в тот день, когда в военном трибунале Парижа начался процесс по делу 44 депутатов-коммунистов, обвинявшихся в государственной измене, глава правительства Эдуар Даладье, старательно готовивший это разбирательство, решением Палаты депутатов был отправлен в отставку. Большинство участников этого заседания, с которого 74 депутата-коммуниста были изгнаны за отказ осудить советское военное вторжение в Финляндию, упрекали Даладье за то, что он не отправил войска на помощь финской армии. Бедняга! Он собирался это сделать, но не успел, так как Хельсинки и Москва заключили мир (1).

Политику не дано предугадать, чем обернутся его решения и какой след они оставят в истории. Осуждённые, посаженные за решётку, ушедшие в подполье, 44 депутата- коммуниста были амнистированы генералом Де Голлем в 1943 году. Среди них был Амбруаз Круаза, вошедший в историю как основатель французской системы социального обеспечения. А имя Даладье ассоциируется с Мюнхенским сговором и только с ним.

26 сентября 1939 года Даладье издал указ о запрещении Французской коммунистической партии (ФКП) в связи с тем, что она поддержала пакт о ненападении, подписанный 23 августа министрами иностранных дел Германии и Советского союза. Правые и определённая часть находившихся у власти радикалов требовали запретить партию ещё в 1938 году, после подписания Мюнхенского соглашения. Гонения на членов ФКП шли полным ходом: 26 августа была запрещена газета L’Humanité, за период с 26 августа по 7 сентября в одном только департаменте Сена коммунистам было вынесено 135 обвинительных приговоров, запрет на проведение собраний, установленный 27 августа, лишил партию возможности публично выражать свою позицию.

Оставался только Парламент. 27 и 28 сентября депутаты-коммунисты, находившиеся в Париже, проводили собрания, на которых было принято решение о формировании нового объединения. 29 сентября «Официальный бюллетень» сообщил о создании Группы французских рабочих и крестьян, программа которой, чтобы в ней нельзя было усмотреть связь с III Интернационалом, была позаимствована у Французской рабочей партии Жюля Геда образца 1890 года. Группу возглавил Артюр Рамет, а Флоримон Бонт стал её генеральным секретарём.

28 сентября Москва и Берлин подписали договор о границах, а Гитлер в Рейхстаге призвал Францию и Англию вступить в мирные переговоры. Жак Дюкло выдвинул предложение, поддержанное Морисом Торезом, от имени группы обратиться к председателю Палаты депутатов Эдуару Эррио. «Жак подготовил и осуществил успешное начинание. Я одобрил его идею о том, чтобы направить письмо Эррио», – писал Торез (2). Это «письмо в адрес Эррио» подписали 44 из 74 депутатов от ФКП. Некоторые не смогли поставить свои подписи, потому что были на фронте, другие не одобрили его содержание. В общей сложности 27 депутатов и один сенатор отказались подчиниться руководству партии.

Авторы обращения утверждали, что длительная война будет губительной для Франции, «поставит под удар её будущее и демократические свободы», вовлечёт страну «в рискованную авантюру и в худшую из катастроф». Они считали возможным быстро достичь «справедливого и устойчивого мира, (потому что) поджигателям войны в империалистических странах и в гитлеровской Германии, раздираемой внутренними противоречиями, противостоит мощь СССР, способного обеспечить проведение политики коллективной безопасности, направленной на сохранение мира и независимости Франции».

Члены Коминтерна в условиях советско-германского пакта соглашались со Сталиным в том, что начавшаяся война была «межимпериалистическим» конфликтом. 3 октября 1939 года секретариат Коммунистического интернационала направил Дюкло, Рамету и Бонту телеграмму, в которой говорилось: «Считаем письмо Рамета к Эррио ошибкой. Французские коммунисты не могут инициировать заключение мира между буржуазными правительствами Франции, Англии, Германии, и не могут нести за него ответственности, поскольку это империалистический мир – источник новых войн (3)».

С формальной точки зрения письмо, адресованное Эррио, не противоречило закону, однако Даладье, его друзья из числа правых и левых, и пресса воспользовались им как предлогом для того, чтобы обвинить ФКП в «измене» и объявить коммунистов «врагами Франции». Репрессии усилились. В марте 1940 года министр внутренних дел Сарро сообщил: «Приостановлена деятельность 300 муниципальных советов, возглавляемых коммунистами. 2 778 коммунистов в органах власти отстранены от должностей. Закрыты ежедневные издания L’Humanite (тиражом 500 000 экземпляров) и Ce Soir (тиражом 250 000 экземпляров), а также 159 других «листков». Прекращена деятельность 620 профсоюзов. Проведено 11 000 обысков. Распущено 675 политических объединений. По данным на 7 марта (1940 года) арестовано 3 400 активистов. Зафиксировано много случаев интернирования в концентрационные лагеря. На чиновников из числа коммунистов наложено 10 000 взысканий».

Среди представителей органов власти, отстранённых от своих должностей, были и депутаты. 16 января 1940 года Этьен Фажон, будучи уволенным, под возгласы неодобрения поднялся на трибуну Палаты после того, как один из её членов потребовал «расстреливать их в затылок» (4). Фажон выступил против преследований, которым подвергались его товарищи. Он заявил, что, «с точки зрения империалистов в Париже и в Лондоне, территория Финляндии представляет собой удобную позицию для возможного нападения на Советский Союз» и резко осудил войну. Парламентарии проголосовали за то, чтобы лишить мандатов депутатов от Группы французских рабочих и крестьян. Бонт и Фажон, подписавшие обращение к Эррио, были немедленно арестованы.

Тем временем начались гонения против Группы французских рабочих и крестьян на том основании, что письмо к Эррио являлось нарушением указа о запрете деятельности ФКП. Полковник Лорио был назначен комиссаром от правительства (прокурором) в военном суде, расследование было поручено капитану де Муассаку. Он спросил у всех подследственных, отрицают ли они свою причастность к «мировой КП (буквально!), одним из отделений которой является ФКП», отрекаются ли они от идей Интернационала, от советско-германского пакта, от письма к Эррио (5).

Процесс начался 20 марта 1940 года и продлился до 3 апреля. Первые заседания проводились в открытом режиме. Известный журналист Мадлен Жакоб, работавшая в газете Ce Soir под руководством Луи Арагона и Жан-Ришара Блоха до её закрытия, освещала ход процесса на страницах издания l’Oeuvre, которое в то время ещё не находилось в руках Марселя Деа. В своих воспоминаниях она писала: «Председателем был полковник с красивой фамилией Гафажоли. С самого начала заседания он пытался оказать давление на обвиняемых. Чтобы было понятнее, в какой обстановке проходило судебное разбирательство, достаточно привести несколько деталей: обвиняемым запрещалось делать некоторые политические заявления, запрещалось упоминать имена людей, которые, по словам председателя, не имели отношения к заседанию. Все всё поняли. И с первой же минуты процесса каждый внимательно следил за его развитием».

Среди адвокатов ответчиков половину составляли коммунисты, возглавляемые Марселем Вилларом, остальные коммунистами не были. В их числе – блестящий юрист Александр Зеваэс. В ответ на требование Гафажоли продолжать процесс за закрытыми дверями мэтр Зеваэс заявил: «Господа, мне нелегко напоминать вам об этом, но только одно нашумевшее дело рассматривалось за закрытыми дверями. Я имею в виду заседание 22 декабря 1894 года по делу капитана Альфреда Дрейфуса в первом военном трибунале, заседавшем на улице Шерш-Миди. (…) Поэтому я вправе сказать вам: «Ни закон, ни юриспруденция, ни история не дают оснований для того, чтобы закрыть двери зала суда, как вы того требуете. Так почему же вы этого требуете? Я скажу вам, почему. Да, скажу, почему вы этого добиваетесь. Потому что опасаетесь, что некоторые высказывания обвиняемых будут иметь широкий резонанс. Потому что опасаетесь отклика, который получат их слова в общественном мнении. Потому что опасаетесь, как бы этот зал суда не превратился в площадку для дискуссий. (…) Ваше требование о ведении процесса в закрытом режиме уже с первого заседания свидетельствует о вашей неспособности обосновать обвинения, которые выдвинуты против этих людей. Ваше требование закрыть двери в зал суда говорит о несостоятельности обвинения».

Адвокат был прав. Даладье настаивал на ведении этого процесса, чтобы окончательно уничтожить коммунистическую партию и создать новый «священный союз» против ФКП и против немцев, которым была объявлена война, так, впрочем, и не начавшаяся. Процесс за закрытыми дверями лишал бы возможности достичь этих целей. Коммунисты рассматривали этот процесс как удобную возможность для выражения своей позиции и публичного осуждения войны, которую Интернационал считал «империалистической». Заседания в закрытом режиме не позволяли этого сделать. Им приходилось тайно распространять листовки, чтобы сообщать о том, что говорили парламентарии в зале суда. Это было непросто и не очень эффективно, тем более, что многие активисты пребывали в замешательстве после подписания пакта и начала войны.

Депутаты Флоримон Бонт, Франсуа Бийу, Этьен Фажон, Вальдек Роше и другие горячо отвергали обвинения в предательстве, защищали политику партии и Коминтерна, а также выражали солидарность с Советским Союзом. Жак Дюкло, который узнал о дискуссии, находясь в Брюсселе, с удовлетворением писал Бенуа Фрашону, руководившему партией в Париже: «Наши товарищи подтвердили свою верность партии, Советскому Союзу, товарищу Сталину и выступили против правительства». Вместе с тем Дюкло полагал, что следовало бы меньше заявлять о «патриотизме» и выступить против Даладье, «обвинив его в подготовке империалистической войны».

В итоговом заявлении от имени всех обвиняемых Франсуа Бийу осудил весь это процесс: «Мы арестованы и подвергаемся гонениям за то, что мы – коммунисты, за то, что остались коммунистами вопреки уговорам, угрозам, репрессиям…»

3 апреля 1940 года 36 депутатов-коммунистов были приговорены к пяти годам тюремного заключения. Кроме того, каждый из них должен был выплатить штраф в размере 5 000 франков и лишался своих гражданских и политических прав (в отношении девяти из них, включая Тореза и Пери, решение было вынесено заочно). Ещё восемь депутатов, в том числе инвалиды Первой мировой войны (Пьер Дадо, потерявший в боях ногу, Феликс Брен, лишившийся обеих ног, брат Жака Дюкло Жан с изуродованным лицом), а также трое парламентариев, которые отреклись от партии, были приговорены к условным срокам, но арестованы вместе с остальными. Большинство осуждённых после скитаний по французским тюрьмам в конечном счёте были интернированы в Алжир.

Вспоминая об открытии процесса, Мадлен Жакоб рассказывала: «В глубине зала, за парапетом, где стояли зрители, мальчишка лет 14-15, который выглядел ещё моложе, с неотступным вниманием следил за ходом обсуждения. Он был сыном одного из обвиняемых. Этого парнишку звали Ги Моке…»

***

22 октября 1941 года, почти 79 лет тому назад во Франции немецко-фашисткими оккупантами была проведена первая массовая казнь заложников. 100 человек было расстреляно в ответ на убийство французскими подпольщиками немецкого коменданта города Нант генерала Карла Хольца.

Среди расстреляных был 17-летний коммунист Ги Моке, ныне Герой Франции, широко известный письмом, которое он написал своим близким в ночь перед казнью...

«Моя дорогая мамочка, мой любимый братишка, мой любимый папочка,

Я умру! Все, что я хочу попросить, прежде всего у тебя моя мамочка, быть мужественной. Я держусь и я видел столько мужественных людей вокруг. Конечно, я хочу жить. Но то, чего я хочу от всего сердца, что бы моя смерть послужила чему то нужному...

...Тебе, мой папочка, кторому как и моей маме я доставил много неприятностей, я посылаю мой последний привет. Знай, что я сделал все, что смог, что бы следовать начертаному тобой пути. Последний привет всем моим друзьям, моему брату...

17 с половиной лет, моя жизнь была короткой, но все о чем я сожалею, это покинуть вас... Я умру вместе с Тентен, Мишелем. Мама, я тебя прошу обещай быть мужественной и преодолеть свое горе.

На этом заканчиваю. Я оставляю вас всех, мама, Серж, папа, я целую вас всем своим детским сердцем. Будьте мужественны!

Ваш любимый Ги»

По решению Президента Франции Саркози, ныне это письмо изучают во французских школах...

Ги Моке был сыном французского депутата от Компартии Проспера Моке, который был лишен депутатского мандата и арестован после запрета Французской компартии в 1939 г. в ответ на подписание в СССР пакта Молотова-Риббентропа. Семья Проспера Моке продолжила подпольную работу и его сын вступил в партию. Ги Моке был арестован по доносу в октябре 1940 г. в возрасте 16 лет и год содержался в крепости Шатобриан за принадлежность к Компартии.

***

(1) См. выпуск «l’Humanité Dimanche» № 690 от 9 января 2020 года: статья Бернара Фредерика «Janvier 1940, les Finlandais font reciler l’Armée Rouge».

(2) «Cahiers d’histoire de l’Institut Maurice Thorez», № 14, 1983

(3) Centre russe de conservation et d’études des documents d’histoire contemporaine (CRCEDHC) et «Moscou-Paris-Berlin, télégrammes chifrés du Kominterne». Tallandier. Paris, 2003

(4) Annales de la Chamnre des Deputés, 16 législature: débats parllementaires. 1940, Paris, 1946.

(5) Протоколы допросов, хранящиеся в Национальном архиве.

По материалам открытых источников


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях