Она была — единая многонациональная советская культура


Советская культура имела очень важную особенность: впервые в истории человечества возникла и развивалась единая в своём национальном многообразии художественная культура. Произведения литераторов разных народов СССР, таких как, например, казах Джамбул Джабаев, киргиз Чингиз Айтматов, чукча Юрий Рытхэу, еврей Шолом-Алейхем, дагестанец Расул Гамзатов, белорус Янка Купала, украинец Максим Рыльский, латыш Андрей Упит, русский Михаил Шолохов, были известны и способствовали формированию культурного мира людей во всём Советском Союзе.

Кинофильмы, созданные на республиканских студиях, поступали во всесоюзный прокат и пользовались популярностью по всей стране. В золотой фонд советского киноискусства вошли фильмы русского режиссёра Всеволода Пудовкина, украинца Александра Довженко, туркмена Ходжакули Нарлиева, литовца Витаутаса Жалакявичюса, грузина Резо Чхеидзе и многих других представителей разных национальностей.

Лучшие спектакли театров всех республик становились достоянием зрителей всего Союза. В каждой республике местные театры знакомили людей с пьесами драматургов других народов СССР. Как общее культурное богатство воспринимались национальные ансамбли народной музыки и народного танца. И, скажем, молдавский «Жок» имел в России не меньше поклонников, нежели ансамбль Игоря Моисеева.

Мастера культуры разных республик регулярно встречались на творческих семинарах, Днях культуры одной республики в другой, съездах художественной интеллигенции.

Националисты разных мастей ещё в советское время стремились извратить сущность сталинской идеи формирования единого многонационального советского народа и, соответственно, единой многонациональной советской культуры. Они всячески затушёвывали составляющую «многонациональная» и представляли всё так, будто на самом деле под лозунгом формирования единого советского народа шла русификация других национальностей. После победы контрреволюции 1991 года националисты, пришедшие к власти в большинстве бывших республик СССР, использовали всю мощь средств идеологического воздействия на людей, чтобы привить им такое представление о советском прошлом.

Но достаточно честно оценить сталинские годы, чтобы стала очевидной полная бредовость подобных утверждений. Обратимся к примеру Украины, власти которой в последние годы особенно преуспели в антисоветизме.

Первая пятилетка потребовала максимальной концентрации средств на решении задач индустриализации страны. Вопрос стоял, как известно, так: либо планы, казавшиеся многим специалистам фантастическими, будут выполнены, либо нас сомнут. И вот в этих сложных условиях на Украине в 1929—1931 годах (в разгар первой пятилетки) издаются — понятно, на украинском языке — семитомное Собрание сочинений Марка Кропивницкого и шеститомное — Ивана Карпенко-Карого, девятитомное — Ольги Кобылянской; выходят книги произведений Тараса Шевченко, Ивана Франко, Михаила Коцюбинского, Максима Рыльского, Андрея Малышко и других писателей и поэтов — как классиков украинской литературы, так и молодых авторов.

В 1920—1930-х годах во всех областях Украины были созданы национальные драматические театры, в которых шли пьесы Ивана Котляревского, Марка Кропивницкого, Михаила Старицкого, Ивана Кочерги, Григория Квитки-Основьяненко… В крупных городах открывались театры оперы и балета, в репертуаре которых важное место занимали произведения украинских композиторов. Создавались украинские музыкальные коллективы: например, капелла бандуристов под управлением М. Михайлова, Музыкальный коллектив (капелла) «Думка», хор Григория Верёвки. Как раз в 1920—1930-х годах зародилось национальное — не только по месту расположения студии, но главное по художественному стилю — украинское киноискусство. И оно добилось мирового признания.

Многонациональная советская культура, подчеркну, была не просто «арифметической» совокупностью творчества национальных мастеров, а многогранным единым целым. Её объединяющими началами были ориентация на гуманизм, на духовное развитие народа.

Одним из важнейших принципов, общих для советских мастеров культуры, была ответственность за воздействие произведений на сознание людей.

Вот пример, подтверждающий это. В 1970-е годы в западном кино поднялась волна насилия. Она затопила коммерческий кинематограф; часто насилие и жестокость встречались и в фильмах, посвящённых серьёзным нравственным, социальным, политическим проблемам. И сплошь и рядом такие эпизоды использовались режиссёрами не как средство шокового воздействия на зрителя для достижения какой-то художественной цели, а как дань моде, а то и как способ повысить прокатные возможности картины.

Эта тенденция меня очень беспокоила, и я, встречаясь с режиссёрами, старался узнать их мнение о ней. У западных кинематографистов моя тревога, как правило, отклика не находила. Например, известный французский актёр и режиссёр Робер Оссейн сказал в ответ: «Кино — зеркало мира. А мы живём в очень жестоком мире. Поэтому нормально, что мы видим в фильмах жестокость». Мои попытки убедить его, что кино не только отражает состояние умов, но и само воздействует на него, и потому фильмы насилия способствуют его распространению, успеха не имели: «Я считаю, что каждый может делать то, что он хочет».

А вот советские мастера экрана относились к этой проблеме совершенно иначе. Я разговаривал о ней с режиссёрами разного возраста, разных национальностей, придерживающихся разных творческих стилей, — и все они были убеждены, что фильм становится произведением искусства лишь тогда, когда, кроме чисто кинематографических достоинств, он имеет гуманистическую ориентацию, когда нацелен на утверждение человеческого в человеке.

Наталья Бондарчук, в те годы начинающий режиссёр, высказала точку зрения на то, что тут нужно различать: «Если фильм, даже с «острыми», так сказать, эпизодами, нацелен на духовные приобретения зрителей, то это оправданно. Если же фильм просто возбуждает в зрителях агрессивность, то это, я считаю, самое порочное».

На подобной позиции стоял и украинский режиссёр Тимофей Левчук, начинавший путь в кино ещё до Великой Отечественной войны: «Жестокие сцены — это очень опасное средство воздействия на зрителей, и мы должны быть с ними осторожны и точны, как аптекари с ядами». И он рассказал, что в новом фильме «Если враг не сдаётся» показано, как эсэсовцы пытались прорваться из Корсунь-Шевченковского котла. В реальности они шли под огнём в буквальном смысле по щиколотку в крови. Показать такое на экране технически труда не составляло, «но это был бы уже гиньоль».

Литовский режиссёр Витаутас Жалакявичюс прочёл мне целую «лекцию» о воздействии жестоких сцен на зрителей, о том, в чём разница между описанием жестокости в литературе и её демонстрацией в кино. И вывод его был такой же: режиссёр должен быть очень и очень осторожен в показе жестокости. Иначе даже фильм, задуманный с благими намерениями, может принести людям не пользу, а вред. И Витаутас, кстати, вспомнил свой фильм «Вся правда о Колумбе». Его не выпустили на всесоюзный экран, потому что в картине были с натуралистической жестокостью показаны пытки, которым подвергали подпольщиков. Мастер сказал, что потом сам пришёл к выводу: это было правильное решение.

Туркменского режиссёра Ходжакули Нарлиева, похоже, самого беспокоила проблема распространения в кино насилия. На мои рассуждения о тех опасностях, которые таят попытки повысить прокатные возможности серьёзных картин за счёт демонстрации насилия, он отреагировал очень горячо: «Конечно, хотелось, чтобы фильм был и душой сделан полностью и в то же время массовому зрителю понравился. Это идеальный вариант. Но идти сознательно на какие-то вещи, только чтобы понравиться публике… Как можно в деле, которому мы отдаём жизнь, идти на такое!.. Сколько фильмов, где зрителя держат тем, как много людей убьют и каким способом. Убивают не для того, чтобы заставить зрителя задуматься, насколько это страшно и противоестественно, а только для того, чтобы привлечь публику! Да, конечно, когда тычут пистолетом в лицо — на это публика пойдёт. Но когда художник идёт на такое, он становится настоящим преступником перед будущими поколениями!»

Жена Ходжи, актриса Мая-гозель Аймедова, тоже участвовала в нашем разговоре, и она сказала фразу, которую я позже, когда «демократизаторы» нашего кино уничтожили в нём все нравственные ограничители, вспоминал много раз: «Кино может отбить у людей человеческую память. Когда видят только одно насилие, порнографию, ничего не понимают и не хотят понимать, то становятся такими манкуртами, для которых нет ничего святого».

Виктор Василенко


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях