Сопротивление в лагерях гитлеровской Германии

Сопротивление в лагерях гитлеровской Германии


Сегодня мы знакомим читателей с героем антифашистского Сопротивления Григорием Кикотем — членом подпольной организации нацистского лагеря Флоссенбург, в котором в годы войны находился и отец украинского президента.

В три побега еще могу поверить

А начнем с цитаты из статьи Виктории Савчук, широко растиражированной в региональных СМИ накануне президентских выборов-2004, «Узник № 11367» (речь в публикации шла об Андрее Андреевиче Ющенко).

«Ну кто, скажите, поверит в то, что простой советский солдат, никакой не супермен, а обычный сельский парень, попавший в плен к немцам, способен семь раз бежать из самых жестоких фашистских тюрем и концлагерей, а потом вернуться на Родину?» — спрашивала автор.

— Можно в это поверить? — повторяю этот вопрос и я, обращаясь к Григорию Ивановичу Кикотю, попавшему в немецкий плен в 1941 году двадцатилетним. Мой собеседник был освобожден из Флоссенбурга в 1945-м.

— Это ж в каких лагерях надо было бывать, чтоб семь раз бежать и чтоб не убили? В три побега еще могу поверить. Например, из латвийского лагеря в Двинске убежать было в общем-то не очень сложно — он слабо охранялся. И беглецов тогда не убивали — давали три недели карцера. Приводили, спрашивали: чего бежал? И что? Не скажешь же, что на фронт, что, мол, врага бить хочу. Прикидывались школьниками: «На хауз, домой хотел».

А с Андреем Ющенко вы, случайно, во «Флоссенбурге» не встречались?

— Нет. Может, и был такой заключенный, я не знаю. Но если бы он был политическим, участвовал бы в организации сопротивления, я бы его знал. Нас же, советских патриотов, в лагере было мало. И если уж не в концлагере, то после войны мы должны были бы встретиться.

«Твою, родина, мать!»

Как известно, победившая фашизм страна встретила своих освобожденных из плена сынов и дочерей без особой радости. Увы. Одного только Дмитрия Карбышева Сталин признал тогда героем. И только после смерти «вождя народов», в конце 50-х, в газетах начали появляться статьи о мужестве и стойкости многих узников концлагерей.

Но только двум советским гражданам, замученным в лагерях, было присвоено звание Героев Советского Союза.

Генерал-лейтенанту инженерных войск Карбышеву — посмертно, спустя год после войны — 16 августа 1946 года. Дмитрий Михайлович три с лишним года провел в фашистской неволе и прошел 10 лагерей. Из Флоссенбурга в Маутхаузен был переведен 17—18 февраля 1945-го, где, по некоторым, воспетым кинематографом, данным, был превращен в ледяной столб — выведен на мороз и облит водой. Высшую награду СССР доктор военных наук генерал Карбышев получил за исключительный героизм и мужество.

Второе награждение состоялось только в 1956 году. Звание Героя Советского Союза было присвоено татарско-башкирскому поэту Мусе Джалилю, который за попытку к побегу был брошен в одиночную камеру берлинской тюрьмы Моабит, где создал свой знаменитый стихотворный цикл — «Моабитская тетрадь».

Советские школьники знали и о подвиге летчика Михаила Девятаева, который был захвачен в плен в 1944 году, содержался в Лодзинском лагере военнопленных, а после попытки побега был направлен в лагерь смерти Заксенхаузен. Затем он был отправлен на остров Узедом, где шли разработки сверхмощного оружия третьего рейха — баллистических ракет «Фау-2». 8 февраля 1945 г. 10 военнопленных захватили фашистский бомбардировщик He-111H-22 и совершили на нем побег. Пилотировал «хейнкель» Девятаев.

Однако звание Героя Советского Союза ему было присвоено в 1957 году лишь благодаря содействию легендарного конструктора космических кораблей Сергея Королева. А сразу после войны, в 1945-м «смершевцы» беглецам не поверили. Девятаев был уволен в запас. Его не брали на работу, и долгое время капитан Красной Армии работал грузчиком в Казанском речном порту.

Стоит отметить, что к узникам концлагерей из числа зарубежных антифашистов судьба отнеслась более благосклонно. Вот имена лишь некоторых высокопоставленных бывших заключенных: Йосиф Цитранкевич — стал председателем совета министров Польской Народной республики, Генрих Рау — заместителем премьер-министра ГДР, Иржи Гендрих — секретарем ЦК КП Чехословакии.

...«Сталин говорил, что у нас пленных нет, а есть предатели, — вспоминает Григорий Иванович Кикоть. — Конечно, немцы об этом нам постоянно напоминали. Кто как воспринимал. Лично я считал и всем говорил, что то все х...ня.

...После освобождения попадаю в зону американцев — нас на машинах сначала перевезли в Чешске Будеевице, где я прошел первую проверку. Затем поездами — в Советский Союз.

Украина!

На крыши залезли, кричали «Родина, Родина!» А приехали... Ё... твою, родина, мать. Привозят в Подмосковье на спецпроверку. Поселили в госпитале. Заходит в палату старший лейтенант с двумя амбалами. Я ему еще сказал тогда — может, вы ко мне еще пятерых приставите?

В кабинете. Задает разные вопросы, и тут в лоб:

— А почему вас немцы не расстреляли?

— Не знаю, — говорю, — почему.

— А вы подумайте. Хорошенько подумайте.

И медленно так открывает верхний ящик стола, вытаскивает ТТ и кладет на стол. Меня взбесило:

— Спрячь, — говорю, — свой пистолет. Тебе за меня мертвого объяснение писать придется. А мне нет. И пистолет твой брать не буду, а вот этим чернильным прибором зае...ню сейчас тебе по голове.

Повели в какой-то поселок с финскими домиками. Сидит здоровенный такой мужик в пижаме.

— Рассказывай.

— Что?

— О том, как чернильницей по мозгам давать будешь.

— Я не знаю, товарищ командир, как к вам обращаться по званию.

— Называй командиром.

— Товарищ командир. А зачем он меня пугает, я же ему все честно рассказываю! Зачем меня пугать? Я уже столько этих пистолетов, столько своих смертей видал.

Он — кто ты, что ты, где родился, где крестился?

Ну я и начал, что мать из Диканьки, отец — из Полтавы, что переехали в Харьков, учился в университете на историческом факультете, пока не призвали в РККА.

Он — то да се, где находится факультет исторический? На углу, говорю, между улицей Свободной академии и Университетской набережной, там еще каждый день грек сидел и кричал с утра до вечера: «Верное средство от блох, клопов и тараканов. Верное средство...»

Тут он как засмеется! Оказалось, тоже учился в ХГУ. Говорит: «Я — полковник Оленичев. А тебя накажу. Очень сильно накажу». Взял бумаги и написал: «Проверку органов СМЕРШ прошел по первой категории и передан командованию». И сказал: «А в дальнейшем с такими вот старшими лейтенантами будь осторожнее — они могут такое написать, что ни один земляк тебе, дурак, не поможет».

А мой старший брат, между прочим, занимал очень высокие должности, иностранные языки знал, ездил в командировки за рубеж, вел какое-то космическое направление и был допущен к совершенно секретной документации. Мы думали, все, конец карьере, какая там совершенно секретная документация, если брат в плену был. Но вызвали и сказали: «Андрей Иванович, все в порядке. Вы можете гордиться своим братом».

На глазах рассказчика, единственный раз за всю нашу беседу, выступили слезы.

Ни орденов, ни медалей героям

Ни орденов, ни медалей за «подполье» Григорий Иванович Кикоть не имеет. До сих пор. Хотя его имя вы без труда найдете в ряде книг, посвященных антифашистскому сопротивлению в концлагерях и рассказывающих о героях этой борьбы. Занесено его имя и в специальный научный журнал «История СССР», в № 5 от 1959 года, повествующий об «Истории движения сопротивления советских людей в лагерях гитлеровской Германии (1941—1945 гг.)».

В чем же именно заключалось сопротивление узников, какую подрывную работу могли проводить изможденные недоеданием и изнурительным трудом люди? Или, может, сопротивление на самом деле — лишь одна из легенд, которых не только коммунистические историки сложили множество?

Я читаю диссертацию, защищенную в 1967 году в ХГУ им. Горького (факультет — «История КПСС») Виктором Дмитриевичем Петровым, «Деятельность советских коммунистов во главе интернационального сопротивления в международном офицерском лагере «Офлаг XII I-Д» в Хаммельбурге и каторжном концлагере во Флоссенбурге (1941—1945 гг.)», где также написано о героическом узнике Григории Кикоте.

Замечу однако, что данное исследование слабо подкреплено документами. Да их — с учетом специфики темы — по определению не может быть много.

«В гитлеровских концентрационных лагерях организаторы и участники сопротивления не имели возможности систематически протоколировать свои героические деяния, — несколько наивно начинает автор. — И здесь на первый план выступает память тех, кто выжил, пройдя этот гитлеровский сверхад».

Более того. Лагерь Флоссенбург был освобожден американцами, которые присвоили себе все найденные материалы. Они не были доступны для историков соцстран. Поэтому ссылок на какие-либо опубликованные документы, относящиеся к Флоссенбургу, в настоящей диссертационной работе нет.

К тому же в СССР до середины 50-х годов освещение темы военнопленных было практически запретным для печати. Лишь позднее в Союзе, а также ГДР и Польше публиковался ряд документов, главным образом по лагерю Бухенвальд.

Виктор Петров использовал при работе над своей диссертацией стенографические отчеты встреч бывших узников данных лагерей в Советском комитете ветеранов войны в 1958 и 1965 гг. в Москве. Автор собрал личный архив путем переписки с участниками сопротивления, а также антифашистами из Югославии, ГДР, Чехословакии.

Вероятно, именно потому, что ученый работал, опираясь на воспоминания бывших узников, его работа местами грешит определенными неточностями.

Например, в одном месте автор пишет, что «в лагере Флоссенбург на пространстве 800 кв. м находилось одновременно 16 тыс. заключенных».

В другом — что «в лагере при нормальных условиях могли помещаться 3500 заключенных. В последний год войны в нем содержалось около 12 тыс. человек, так что пленных должны были помещать по 2—3 человека на одной койке».

Григорий Иванович Кикоть не припоминает такого плотного заселения лагеря.

Далее Петров приводит следующие цифры:

«В концлагере находились представители 20 наций: 26 430 русских, 3 443 итальянцев, 3 963 немецких антифашистов, 3 130 евреев».

Конечно, хотелось бы знать, откуда такая математическая точность? Приведенные цифры свидетельствуют об определенном годе или за все семь лет существования лагеря? Хотелось бы уточнить, представители каких еще национальностей находились в концлагере, если, по утверждению В. Петрова, «через Флоссенбург прошли 112 тыс. пленных... С 1941 по 1945 свыше 80 000 пленных умерло от пыток и сожжено. Среди жертв лагеря Флоссенбург оказалось в общей сложности около 27 000 советских военнопленных, осталось только 102 человека».

По данным, например, немецких исследователей, отображенным в путеводителе по мемориалу «КЦ Флоссенбург» (издан в 2004 г.), с 1938 по 1945 годы в самом лагере и филиалах «было зарегистрировано примерно 100 тыс. узников. Приблизительно 30 000 из них погибло».

Григорий Иванович Кикоть вспоминает, что лагерь Флоссенбург был окружен тремя рядами колючей проволоки, через один был пущен ток. В. Петров же считал, что «концлагерь был окружен 12-ю рядами колючей проволоки... и забором».

Разнятся и некоторые другие факты, изложенные в этой диссертации, со свидетельствами Григория Кикотя, рассказанными мне. Но сведения, освещенные в научной работе и в воспоминаниях Григория Ивановича, не противоречат по сути, а дополняют друг друга, показывают события с разных сторон и с разных временных рубежей. Перед нами предстает картина ада, которая заставляет еще более критично взглянуть на отдельные истории, которыми потчует нас в последнее время пропагандистская машина.

Версия Виктора Петрова о возникновении и деятельности подполья

«8 сентября 1941 г. верховное командование вооруженных сил Германии издало специальную директиву об обращении с советскими военнопленными за подписью генерала Рейпена: советские солдаты утратили всякое право на обхождение с ними в соответствии с Женевскими соглашениями. В военнопленных, пытающихся совершить побег, следует стрелять без предупреждения. Применение оружия вполне законно....

Неповиновение, активное или пассивное сопротивление должны быть немедленно и полностью устранены с помощью оружия. «Узников нещадно убивали и расстреливали под любыми предлогами: за поиски пищи в кухонных отбросах, за приближение к ограде, за толчею при раздаче обеда, за нечеткое выполнение команд, за плохую работу и разговоры. Нередко эсэсовцы приказывали бежать вперед и стреляли, записывая в рапорте: «застрелен во время бегства»...

Но даже в страшном месте действовал подпольный фронт сопротивления. При поддержке и братской помощи немецких антифашистов в 1943 г. сформировалась подпольная патриотическая организация советских офицеров в Флоссенбурге.

В состав ее входили: генерал-майор Михайлов Н. Ф., полковник Фисенко Г. И., майор Эрусте Р. Р., инженер-капитан Николаев Б. И., инженер Копелец Н. Т., майор Панасенко Н. Ф., старший лейтенант Кикоть Г. И. Позже в нее вошли генерал Павлов П. П. и полковник Митрофанов Н. И.

Для связи с немецкими коммунистами был выделен майор Н. Ф. Панасенко. Связь поддерживалась через немецкого антифашиста Альберта Бухмана, от которого получались сводки Информбюро о положении на фронте и распространялись среди пленных...

В лагере устраивали «итальянские забастовки» (работали глазами, а не руками»). Иногда совершались прямые акты вредительства — на каменоломне выводились из строя лебедки, пневмотрубы, компрессоры. Так велась подпольная борьба в штрафном концлагере...

Изучение подпольного антифашистского движения в концлагере Флоссенбург показывает, что в 1944 году среди подпольщиков усиленно ведется подготовка вооруженного восстания как единственно возможного в той обстановке пути к самоосвобождению основной массы заключенных.

При активном участии немецких коммунистов Альберта Бухмана, Рудольфа Ротнегеля, Карла Ширдевана, Вальтера Флоссера, Эриха Пигсена, Карла Зассе было разработано три плана вооруженного восстания:

1. На случай попытки СС уничтожить заключенных.

2. На случай вооруженного восстания немецких коммунистов.

3. На случай приближения советских войск или армии союзников.

Создавались ударные группы. Была специально организована продуктовая помощь членам ударной группы, чтобы они физически окрепли....

В последние дни, примерно 20 апреля 1945 г., события стали развиваться очень быстро. Часть заключенных, среди которых было примерно 30 коммунистов, оказалась вооруженной за счет СС.

Не все советские люди мужественно вели себя в фашистской неволе, немало было таких, кто молчаливо и покорно ждал своей смерти. Были и предатели, клятвопреступники, провокаторы, шедшие ради спасения своей шкуры на службу к гестаповцам.

Однако половина украинских полицаев, несших охрану на стенах и башнях, выразила готовность поддержать подпольщиков. Если СС попытается уничтожить лагерь или перестрелять заключенных при эвакуации, должно произойти восстание.

Но вооруженное восстание не состоялось из-за того, что немецкие товарищи не смогли достать оружие, которого в лагере было недостаточно.

При приближении фронта лагерь стали спешно эвакуировать.

Строили сотнями. Люди шли без передышки. Кто падал или отставал — расстреливали. Ночью шли, как в зареве, от непрекращающейся стрельбы: охрана пристреливала обессиленных, дозоры боковых и тыльных охранений расстреливали беглецов...

Так шли два дня и две ночи. На третий день большинство членов советского подпольного комитета перебрались в последнюю замыкающую колонну — сотню. Это были Фисенко, Панасенко, Эрусте, Кикоть, Копелец, Николаев. Было принять решение: ночью всем вместе бежать, перебив охрану. Однако еще днем колонну военнопленных догнала американская танковая колонна. Это произошло 23 апреля 1945 г. близ деревни Фроинзадорф».

Версия Григория Кикотя: «Перестреляли бы всех, если бы не американцы»

Его воспоминания отличаются двумя особенностями.

Рассказывая о жизни в концлагере, он часто вставляет немецкие слова, а потом переводит их на русский язык.

Вспоминает о прожитом Григорий Иванович без видимого гнева, я бы сказал — отстраненно, нередко усмехаясь и, как уже заметил читатель, искренне бранясь.

С тех событий прошло уже более 60 лет, целая эпоха. После войны и всех проверок Григорий Иванович закончил Харьковский торгово-экономический институт, переехал в Киев. Работал заместителем директора Дарницкого торга, заместителем «Киевгастрономторга», директором Железнодорожного торга. Воспитал двух дочерей. Жена умерла в этом году.

«В 39-м меня призвали в 70-й противотанковый дивизион, потом по спецнабору определили в авиашколу.

Началась война.

Я был самым молодым пилотом в 121-м скоростно-бомбардировочном авиаполку. В полку были опытные летчики, прошедшие Финскую войну, экипаж у меня был украинским — штурман Ткаченко, стрелок-радист Басенко, а меня называли Молоденком и берегли. Во время боя, помню, кричали «Кикотя прикрывайте, Кикотя прикрывайте».

Но сбил меня «мессер» под Витебском, хотя мне повезло: ни царапины, и на нашей территории — с отступающими частями иду к Москве. В Подмосковье попадаю уже не помню в какой поселок, там размещали безлошадных пилотов — до черта их там сидело: штурманов, летчиков.

Встретил майора из своего полка. Он говорит: «Гриша, а о тебе смертную уже послали». Так я маме и не успел, что жив, написать — до конца войны она считала меня погибшим.

Меня отобрали в часть особого назначения — в батальон, призванный действовать в тылах подходящего к столице противника, еще и избрали комсомольским комиссаром.

Боевая операция. Мы разгромили штаб 12-го немецкого корпуса, но меня сильно ранило — пуля попала в грудь, распанахан живот, перебита рука. Ребята меня по лесу тащили, но — или устали (по снегу же шли), или решили, что помер, — короче, очнулся в стоге сена, никого нет. Весь в крови, и рука болтается..

Слышу — фрицы. «Хэндэ хох». Лежу и думаю — пошел ты.., хэндэхох, как я их тебе подниму?

Убили бы они меня, но спасло то, что я в комбинезоне был. Немцы к летчикам по-особому относились. Привели в деревню, потом перевезли в Рославль.

В Рославле — в нашем медсанбате, захваченном немцами, меня подлечили — а то дышал уже с этой пулей в груди, как кролик.

После — в Латвию, в лагерь для военнопленных в Двинске. Летчиков там на работу не брали, очень настороженно к нам относились. Считали, что «флигеры» — самые преданные и патриотические солдаты.

В Двинске совершил первый и единственный побег. На тележке, на которой за зону лагеря вывозили трупы. Этим занимались татары, сбрасывали трупы в котлован. Татарин трепаться не станет, дань получил — у нас еще оставались у кого часы, у кого кольцо обручальное — и сделал. Мы только попросили, что, когда будет в котлован сбрасывать, чтобы лицами вниз. Немцы инфекций страшно боялись, поливали трупы хлором.

Ночи дождались, и — по хуторам. Жрать хочется, собаки лают, ни в один дом не попросишься: фашисты же латышам оружие раздали, а латыши — злые, хуже немцев. Еду мы из их колодцев вытаскивали — они на веревках спускали под землю молоко, сметану, творог. Но на третий день местные засекли, окружили. В вагон — и назад в Двинск. Дали три недели карцера. Он представлял собой землянку с двухэтажными нарами, доски без матрасов и холод собачий.

Потом вывезли в Германию — в нюрнбергский лагерь. Везли в вагонах, где только солома, параша и ничего больше.

В нюрнбергском лазарете меня познакомили с генералом танковых войск Петром Петровичем Павловым, он стал мне вторым отцом. Видел я там и легендарного Карбышева. Солидный человек, вел себя с благородством офицера царской армии. Интеллектуал. Прекрасно говорил на французском, знал немецкий, но с немцами по-немецки не говорил.

Врачи-югославы помогли раздобыть карты, мы планировали побег в Швейцарию, но кто-то в последний момент нас сдал. Сперва меня кинули в нюрнбергскую тюрьму, а оттуда перевели во Флоссенбург.

В тюрьме крепко меня побили. Две петли на руки — и плетью с набалдашником... Петр Петрович меня выхаживал, а во Флоссенбурге всем говорил, что я его сын.

Привезли. Красота! Гористая местность, лес, а сам лагерь — в низине. Над левой колонной ворот надпись — арбайт махт фрай — работа делает свободным. На площади — убеждающая в этом виселица.

Первым делом — в баню. Так называлась душевая комната, где включали то горячую, то холодную воду, и мы, бедные, мотались от душа к душу, давя друг друга.

Выдали полосаточку. Зи зидн кайне кригсгефангене — зи зинд хефтлинге. Вы больше не военнопленные, а заключенные.

Фамилий у нас тоже теперь нет, а номера. Мне присваивают № 3970 и пришивают на робу. Во «Флоссенбурге» номера не выкалывали ни на груди, ни на руке. Рядом с номером буквы или геометрические фигуры: i — итальянец, r — русский, черный треугольник — цыган, красный — политический...

В бараках жили мужчины, но в 44 году привезли и женщин. Красивых. Для эсэсовцев.

Новичков сразу приучали к дисциплине по-немецки — били беспощадно. Каждый барак, рассчитанный на 300 человек, имел своего старшину — узника, который по поручению СС следил за порядком. Правила были просты: всех, кто умер за ночь, утром выносили из бараков и клали перед главной канцелярией. Соблюдать исключительную чистоту. Не нарушать дисциплину. Работать, работать, работать.

Основная работа — штайнбрух — от слов «камень» и «ломать». Немцы взрывали гранитную породу, заключенные обтесывали ее, в основном, для памятников. Три барака работали на заводе Мессершмит — рядом с лагерем были построены цеха, где изготавливались крылья, был также открыт бетонный цех.

Флоссенбург

Начали формировать рабочие команды. На каменоломню, на заводы. В общем-то, считалось, что работать на фашистов — преступление, но куда ты денешься? Старались по возможности от работы отлынивать.

Потом пришлось и на каменоломне поработать. Старались арбайтен мит ауген — работать глазами. Иначе надолго не хватит. И за это строго наказывали. Бывало, что за день капо (надсмотрщики) — и трех саботажников «укладывали». Капо назначались из числа заключенных по признаку преданности немцам и жестокости.

Стою, работаю глазами. Вдруг удар сумасшедший. Твою мать! Оборачиваюсь — поляк. И улыбается, с... Между прочим, предателей во Флоссенбурге, к сожалению, было больше, чем положено по штату. В конце 44-го почему-то стали привозить сплошного гада. Их многие помнили по прежним лагерям за зверства, избиения, издевательства, стукачество, доносы.

Не сдержался — врезал так, что поляк упал. Ребята говорят:

— Гриша, что ты наделал? Тебе п...ц.

Подходит немец, спрашивает:

— Бист ду боксер, ты — боксер?

— Бисхен, — отвечаю, — немного.

— Красиво ты его сделал. Одним ударом.

Постоял-посмотрел, как тот поднимается, и говорит:

— Вирст ден тод анфройнден (будешь дружить со смертью).

Если, значит, еще раз позволю себе подобное».

Обратим внимание на слова Григория Ивановича: «в конце 44-го почему-то стали привозить сплошного гада».

Согласно обнародованным ранее в нашей газете документам, Андрей Ющенко был также перемещен в свой последний лагерь 1 декабря 1944 года. Как раз тогда, когда, по свидетельству Григория Ивановича Кикотя, в лагерь стали привозить лояльных к гитлеровскому режиму заключенных из других лагерей, по выражению Кикотя — «гадов». Надо полагать, что и Андрею Ющенко, попавшему в это же время во Флоссенбург, было несладко с этими «гадами».

Кикоть вспоминает: «Начальником канцелярии в «Флоссенбурге» был чешский полковник Милош Прибрам — человек высочайшей культуры, знал в совершенстве семь языков. Он был также главным переводчиком концлагеря. А вспомнил я его вот почему.

На территории находилась тюрьма, называлась арест. Считалось, кто в арест попадал, тот уже мертвый. А кто выходил, — того, значит, завербовали. И как-то вызвали туда Павлова. И он вышел. Все подумали — п...дец, генерал — предатель. Но Милош Прибрам, проходя мимо моего барака, сказал: «Жорж, Павлов — геройский человек, он большой человек».

А потом передал содержание разговора. Начальник концлагеря Макс Кегель спросил Павлова: «Генерал, когда мы победим?» — «Вы не победите, — сказал Павлов. — Вы же хотите услышать правду. Германия хорошо воюет, но вы будете разгромлены. Сколько вас, немцев, а сколько нас — русских? До самой Камчатки. Даже если вы все города, танки и заводы захватите, русские вас с одними винтовками перестреляют».

К слову, в апреле 45-го в аресте «Флоссенбурга» убили шефа фашистской военной разведки Канариса. Я находился в лагере, когда на допрос приехала правая рука Гитлера — Кальтенбруннер. Когда он вошел, всем узникам скомандовали — лечь на землю.

Думали, конечно, о побеге. Матрасы на колючую проволоку, по которой ток шел, положить. Вычисляли место, где это можно сделать незаметно от охранников на вышках.

Я был связан с активистом немецких антифашистов — Альбертом Бухманом. На его полосатке был зеленый треугольник — значит, вор. На самом деле он руководил коммунистической организацией Гамбурга. Сидели в лагере и настоящие воры.

В моем бараке, например, Эрих — в большом авторитете был, считался грозой банков. Знал русский язык, прекрасно говорил по-польски. Вначале лагерь был создан в 1938-м, сюда сажали криминальных и асоциальных элементов, потом — немецких антифашистов.

Чехи и немцы получали посылки от родственников. И Красный Крест им помощь предоставлял, но СССР соглашение с Красным Крестом не подписывал, поэтому русским ничего сверх нормы не полагалось.

На кухне русские не работали. Баланду приносили в термосах. Давали кофе. Искусственное — эрзацкафе. Кормили с немецким расчетом: сколько людей, столько и порций. Но и махинации нам тоже удавались. Славный пацан Боря из Белоруссии, гениальный художник, к нему немцы бегали — он им голых женщин рисовал. Так вот он исправлял нанесенные на термосы мелом цифры. Эрих, помню, подмигивает: «Жорж, на кухне — сумасшедшие, считать не умеют. Но мы же не будем выливать лишнее?»

В апреле 45-го объявили об эвакуации. Нас хотели перевести в Дахау. Вели группами по сто человек. Кто падал, того достреливали. Дорога шла серпантином. А среди нас много цэтэфэшников было — цум тод ферутайльт, — приговоренных к смерти. Я, Коля Панасенко, другие ребята. Могли без раздумий прикончить, поэтому договорились бежать. Когда проходили мимо обрыва, начали прыгать вниз. Бежим что есть мочи. Останавливаемся, переводим дух — куда дальше? Ни карты, ничего нет. Идем куда-то наобум. И тут этот серпантин, вылазим из оврага, встречаясь с нашим же этапом. Перестреляли бы точно всех, если бы в это же время американские машины не появились».

Дважды бежал — герой

Эти события в журнале «История СССР» 1959 года отображены в одном абзаце:

«В штрафконцлагере Флоссенбург по поручению подпольного руководства интернациональной организации заключенных советские офицеры — коммунисты П. П. Павлов, Г. И. Фисенко, Н. Панасенко, Г. И. Кикоть и Р. Эрусте разработали план вооруженного восстания. После его утверждения на советском подпольном комитете план был изложен немецкому комитету: товарищам А. Бухману, Р. Роткегелю и другим, которые согласились с ним и приняли активное участие в подготовке к восстанию. Немецкие коммунисты должны были достать оружие. Из заключенных были созданы ударные группы, назначены командиры — офицеры Б. И. Николаев и Г. И. Кикоть. Восстанием должен был руководить П. П. Павлов, опытный советский генерал, старый член Коммунистической партии. (Архив Советского комитета ветеранов войны — СКВВ. Письмо Н. Панасенко, стр. 6—7. Сейчас П. П. Павлов — председатель Президиума секции бывших военнопленных СКВВ)».

После развенчания культа личности Сталина именно восстания, побеги и подготовка к побегам стали считаться самыми яркими проявлениями сопротивления пленников в лагерях.

«Бежавшие из застенков заключенные, — читаем в книге «Не склонив головы» украинского историка Н. Лемещука, — принимали активное участие в рядах антифашисткого движения Сопротивления на территории Бельгии, Голландии, Италии, Польши, Франции, Югославии, Норвегии, Чехословакии. Вступали в местные подпольные организации и формирования, создавали партизанские отряды».

Вот перечень побегов, упомянутых на страницах только этой книги:

В 1943 году 12 храбрецов Майданека — советские военнопленные офицеры и польские антифашисты... перерезали проволоку и ушли на свободу.

7 августа 1942 года побег из лагеря, расположенного в 15 км восточнее Берлина, совершила группа узниц во главе с А. Т. Головченко.

В одном из пригородов Берлина — Карлхорсте из лагеря советских военнопленных почти ежедневно бежало несколько человек.

Более 20 организованных групповых побегов было совершено из лагеря советских военнопленных в Берген-Бельзене.

За период с 19 апреля по 8 июля 1944 г. из лагеря в Бжезинке бежало 25 пленных, причем побег 22 заключенных был удачным...

«За совершенные побеги гитлеровцы жестоко наказывали заключенных, — пишет Лемещук, — бросали в тюрьмы, специальные карцеры, расстреливали. Так, в концентрационном лагере Флоссенбург за совершенный побег на площади были повешены 6 человек. Для устрашения остальных заключенных трупы не снимали несколько дней. В концентрационном лагере Бухенвальд за период с 1941 по 1944 год было убито при попытке к бегству 249 человек».

Особо автор выделяет следующий подвиг: «дважды совершал побег из фашистских застенков на севере Франции руководитель коммунистического подполья в Бомо лейтенант Красной Армии, коммунист В. В. Порик».

И ни слова о семи побегах Андрея Ющенко, хотя только за два историк, призванный прославлять подвиги советских людей и имеющий полное право на преувеличение во славу героического народа, воздает беглецу славу и почет.

Но поезд под откос Ющенко все же пускал

Что же касается награждения высшими государственными наградами тех, кто вырвался из фашистского плена и бил врага в союзных формированиях, то согласно исследованию Н. Лемещука, таких — Героев Советского Союза — два. И оба были признаны таковыми после 1957 года. И оба посмертно.

Колхозный кузнец села Катино Скопинского района Рязанской области Федор Полетаев, убежавший в 1944 году в горы к итальянским партизанам. И «верный сын азербайджанского народа» лейтенант Мехти Ганиф оглы Гусейн-заде, которого пленили под Сталинградом, но, совершив побег, он присоединился к 9-му югославо-итальянскому партизанскому корпусу.

Выходцам из Украины таких почестей оказано не было. Хотя во Франции действовал партизанский отряд имени Щорса, состоявший преимущественно из бежавших заключенных концлагерей, среди которых было несколько украинцев, и самый выдающийся среди них — Ющенко.

«В сентябре 43-го года, — пишет Н. Лемещук, — в районе Валансьенна группа партизан этого отряда пустила под откос немецкий эшелон. Были совершены и другие диверсии на этом участке железнодорожной магистрали. В боевой характеристике на советского партизана С. Я. Ющенко говорится: «Принимал активное участие в вооруженной борьбе с фашистскими оккупантами. На деле показал свою преданность советской Родине».

Что же касается Андрея Андреевича Ющенко, то после всего сказанного позволю себе заострить внимание на следующих моментах.

В очереди в крематорий

В интервью Виктора Андреевича газете «Без цензуры» (от 25.06.2004 г.) он, размышляя о судьбе отца, задается вопросом:

«Чи багато шансів було у втікача дістатися додому з Німеччини, Австрії, Чехії, де всі дороги забито військом, патрулями, вартовими? Практично, не було жодного».

Думается, это спорное заявление. Как тогда быть с данными исследователя Н. Лемещука, утверждающего, что с 1941 по 1945 год из фашистских застенков, расположенных на оккупированной территории различных стран Европы, бежало около 70 тыс. только советских патриотов?

Нет никаких подтверждений обнародованному в начале этого года сообщению пресс-службы президента, что «во время эвакуации «Флоссенбурга» часть узников, возглавляемых подпольщиками, разоружила охрану и бежала в Чехословакию».

Нет никаких подтверждений словам Виктории Савчук: «Во Флоссенбурге Андрей узнал, что приговорен к смертной казни через повешение. И... снова бежал».

А уж как двумысленно выглядят с точки зрения элементарной логики и здравого смысла «воспоминания» брата Виктора Андреевича Петра, высказанные им в этой же статье:

«...А в Освенциме был такой случай. Из опыта сталинских лагерей он (отец Виктора и Петра Ющенко. — Авт.) усвоил, что если где-то стоит очередь, то надо туда побыстрее становиться — это отбирают людей на работу. А тех, кто работал, лучше кормили. Когда их привезли в Освенцим, отец, увидев очередь, поспешил стать в нее. К счастью, ему вовремя успели сообщить, что это очередь... в крематорий».

Возникает вопрос: что ж остальные-то пленные эту «очередь» не покинули?

Кто — видимо, приватно и доверительно — сообщил Андрею Ющенко, что это не та очередь, в которую нужно торопиться? Не имели ли эти «подсказчики» особые виды на отца нынешнего президента?

Поделился ли Андрей Ющенко этими полезными знаниями с другими товарищами в очереди или оставил их в жутком неведении?

О чем все это говорит? Может, в первую очередь о том, что у Петра Ющенко присутствует исключительно редкое свойство запредельного черного юмора — по отношению к собственному отцу? Особенно черного на фоне тех реальных ужасов Флоссенбурга, о которых идет речь в этой статье.

Ведь не иначе Петр Андреевич балует публику анекдотами об Андрее Андреевиче:

Бродил как-то Андрей Ющенко по концлагерю, вдруг видит — очередь.

— Кто последний? За вами занять можно? А вы, товарищ, на работу устраиваться?

— На какую работу? На фашистов?!! Никогда! В этой очереди, товарищ, только патриоты стоят. Чтобы сгореть заживо.

— А-а. Ну, тогда я за вами не занимал...

Из той же серии и нелепая версия-сказочка журналиста (или того же Петра Андреевича? Или уже его брата?) про то, как Андрей Андреевич «залез под дощатый пол барака, выкопал там для себя небольшую яму и попросил товарищей хорошенько прикрыть его досками». А тут пришли американцы и освободили.

Напомним, что, по свидетельству Григория Кикотя, других заключенных и многочисленных документов, американцы освободили узников на марше, когда немцы перемещали узников в Дахау.

То есть публике подсказывают тему для нового анекдота:

Освободили американцы колонну заключенных из Флоссенбурга, посмотрели внимательно, а главного героя нет в строю, и скорее в лагерь — освобождать.

Может, это стратегия такая — ну не получается Андрея Андреевича героем истории сделать, может, хотя бы герой анекдотов получится?

Зря они это. Все-таки родной отец.

Роман Барашев

“2000”, 19.10.2007



Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях