Пакт Молотова-Риббентропа - приговор Британской империи


Почти месяц тому мы начали публикацию материалов на тему, разоблачающую резолюцию, принятую Европарламентом 19 сентября, «О важности европейской памяти для будущего Европы», в которой основным виновником развязывания II мировой войны назначался Советский Союз.

Мы подробно проанализировали ситуацию в Европе, которая завершилась подписанием Мюнхенского договора в 1938 году – блестящим триумфом британской дипломатии. Процесс, начатый министром иностранных дел Остином Чемберленом в Локарно, достиг при премьер-министре Невилле Чемберлене своей высшей точки в Мюнхене. Де-факто, по этому соглашению была образована Директория четырех (Англия, Франция, Германия и Италия), наделившая себя правом решать судьбу всех остальных европейских государств. Во главе этой Директории, а соответственно всей континентальной Европы, становилась Великобритания. После этого Британии оставалось только помогать накачивать мускулы германской военной машине и содействовать укреплению гитлеровского режима. Настоящей целью «политики умиротворения» Лондона была новая большая война в Европе во имя спасения Британской империи.

Приняв из рук Директории, а точнее Британской империи, Судетскую область с ее развитым военно-промышленным комплексом, Третий рейх автоматически признал себя младшим партнером Лондона, на которого выпала миссия – уничтожить СССР. Показательны слова Муссолини о соглашении, якобы касавшемся исключительно германо-чехословацких территориальных проблем: «То, что произошло в Мюнхене, означает конец большевизма в Европе, конец всего политического влияния России на нашем континенте».

Но, моментально последовала острая реакция на Мюнхен и из Москвы. Дело было не в том, что судьбу Чехословакии решили без ее участия – очевидное для Муссолини было понятно и Сталину. После Мюнхена война с Германией на уничтожение становилась практически неизбежной для СССР, причем в самое ближайшее время.

По возвращении в Лондон, Чемберлен по праву чувствовал себя триумфатором. Но все гладко было только на бумаге… Пожалуй, только Черчилль, имевший свои основания для такой оценки, назвал случившееся «тотальным и абсолютным поражением». Мюнхенское соглашение так и стало в результате для Чемберлена пирровой победой. Еще Мольтке-старший говорил: «Ни один план не переживет первого столкновения с врагом». Черчилль раньше других понял, что британский план новой войны перестал соответствовать европейским реалиям и дальнейшие успехи в его реализации могут обернуться катастрофой для Империи. Дело в том, что Гитлер из инструмента британской политики стремительно превращался в самостоятельного игрока, более опасного для Британской империи, чем США и Советский Союз.

Тревожные сигналы, подтверждающие правоту Черчилля, начали звучать почти сразу после Мюнхена. Как сообщало в Москву советское полпредство, в правительственных кругах Англии на волне мюнхенской эйфории царит уверенность, что «далее Гитлер пойдет на Восток, и что его ближайшим крупным объектом является Украина».

Ожидалось создание Германией на обломках Чехословакии «независимого» государства Украина в Прикарпатье, которое потребует освобождения украинского народа от москальского ига и предъявит территориальные претензии на УССР.

Уже решение I Венского арбитража (фактически Берлина) по передаче Прикарпатья Венгрии стало холодным душем для Лондона. Когда же Гитлер собственным решением полностью ликвидировал Чехословакию, демонстративно не спрашивая на это разрешение Директории (хотя мог не сомневаться в положительном для себя ответе), прозрели даже слепые – фюрер, выжав максимум из политики «умиротворения» для усиления Германии, начал собственную игру.

Кроме того, британский успех в Мюнхене способствовал радикальному изменению внешнеполитической линии СССР – его отказу от политики коллективной безопасности. Ее автором считался наркома Литвинов, отстаивавший внешне «красивую» линию (сплотим все народы доброй воли и совместно придушим агрессора). Стало ясно, что в реальности эта политика нацеливала СССР на войну с Германией, ставила две страны в неустойчивое положение балансирования на грани вооруженного конфликта. Как раз это и соответствовало стратегическим целям Британской империи, давало возможность в любой удобный для Лондона момент спровоцировать советско-германскую войну.

Фактически курс Литвинова заводил Советский Союз ловушку, и в мае 1939 года наркомат иностранных дел возглавил Молотов. Тем самым Москва недвусмысленно дала всем понять, что не собирается во имя британских интересов, как и интересов остального «прогрессивного человечества», «освобождать» военным путем Германию от нацистского режима, что отныне она будет заботиться только о собственной безопасности и предоставляет европейцам право самим расхлебывать заваренную ими кашу.

И британский план большой европейской войны начинал сыпаться прямо на глазах.

Но и ответ Лондона не заставил себя долго ждать. Был найден единственно возможный в тех условиях ход – немедленное провоцирование германо-польской войны, которую необходимо затем перевести в германо-советскую. Польшу бросали под немецкий каток, чтобы он с разгона врезался в границы СССР. Если ни Берлин, ни Москва не желают идти на предписанную им Лондоном войну, то война должна прийти к ним.

«Миротворец» Чемберлен, еще недавно отказывавшийся рисковать жизнями англичан из-за каких-то там территориальных споров Праги с Берлином, объявил о готовности лечь костьми за свободу и независимость Польши. «Той самой Польши, которая всего полгода назад с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении Чехословацкого государства», как ехидно подметил тогда Уинстон Черчилль.

Одновременно с нагнетанием германо-польских противоречий Лондон инициировал англо-франко-советские переговоры в Москве, единственный смысл которых был в том, чтобы не дать Советскому Союзу сорваться с крючка политики коллективной безопасности и изолироваться от готовящейся польско-немецкой войны.

Однако, британские стратеги не очень внимательно читали Отчетный доклад Сталина на XVIII съезде ВКП(б) 10 марта 1939 года, в котором советский вождь ясно сформулировал одну из главных задач внешней политики страны: «Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками». Было совершенно очевидно, кого имел в виду Сталин под «провокаторами войны», как и то, что СССР в коллективную безопасность больше «играть» не собирался.

Гитлер, быстрее Чемберлена расшифровал этот сигнал правильно. Всего за несколько дней до начала польско-немецкой войны, 23 августа 1939 года, в присутствии Сталина Молотов и Риббентроп подписали Договор о ненападении между Советским Союзом и Германией, вошедший в историю как Пакт Молотова – Риббентропа.

Случившееся в тот день для Британской империи можно сравнить только с тем, как если бы Небо упало на Землю. Произошло немыслимое – два смертельных врага, таких как нацизм и коммунизм, вместо того, чтобы вцепиться друг другу в горло, пошли на временный компромисс и решили свои проблемы за счет Британской Империи. Пострадавшие при этом Польша и Прибалтика с Румынией – это все мелкие производные лондонской аферы.

Но даже этот Пакт уже не мог остановить запущенный Великобританией маховик новой большой войны! Как справедливо отмечала историк Наталья Нарочницкая, он «изменил только очередность и «расписание» планируемых Гитлером нападений». Это означало, что Советский Союз Гитлер, конечно, собирался уничтожить, но прежде он намерен был лишить Лондон его «шпаги на континенте» – разгромить Францию; стать господином Европы и обрести мощь, сопоставимую с мощью островной Империи.

При таком развитии событий у Великобритании оставалось лишь два выхода. Или принять предложение Гитлера и пойти в роли подручного вместе с ним против СССР, чтобы затем оказаться сладким десертом для США. Или воевать против Гитлера в союзе с Америкой, а возможно и с СССР, с последующим столь же несомненным уничтожением, в качестве того же десерта для набирающего мощи Вашингтона. Но при любом варианте – это означало конец Британской империи и британской гегемонии в Европе.

Поэтому Пакт Молотова – Риббентропа оказался смертным приговором Британской империи, после которого у нее не осталось шансов уцелеть. Для Великобритании 23 августа 1939 года было, есть и будет днём, точнее ночью, крупнейшего за ее историю, национального поражения (Пакт был подписан глубокой московской ночью).

Видимо такой ночной мрак до сих пор царит и в головах европарламентариев, принявших 19 сентября позорную для себя резолюцию. Они идут проторенной Лондоном еще в 30-ые годы прошлого века дорожкой, в надежде решить свои проблемы за счет новой войны с Россией. Поэтому они и тщатся при помощи фальсификации истории доказать «якобы извечную агрессивную суть» русской цивилизации.

Р.S.  Накануне 80-летия начала II мировой войны Министерство обороны РФ рассекретило уникальные документы, рассказывающие о событиях кануна и начального периода той компании, в частности, об угрозе со стороны Польши. Рассекреченные данные позволяют делать выводы, «почему в столь непростой военно-политической обстановке принимались те или иные решения».

Имеется и раздел, приуроченный к подписанию пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом (известный, как пакт Молотова – Риббентропа), позволяющий опровергать попытки фальсификации истории и пересмотра итогов Великой Отечественной и II мировой войн.

Среди важных документов служебная записка начальника Генерального штаба РККА Бориса Шапошникова народному комиссару обороны СССР Клименту Ворошилову, в которой содержится оценка военной угрозы от различных государств, как самостоятельно, так и в составе военных союзов и блоков.

Степень секретности документа подчеркивает тот факт, что Шапошников писал 31-страничную докладную самостоятельно, не прибегая к помощи секретаря-машинистки.

По мнению советских военных специалистов, наиболее вероятную угрозу для СССР в этот период представлял не только военный союз Германии и Италии, но и Польша, находящаяся «в орбите» фашистского блока.

Как отмечал Шапошников, «Советскому Союзу нужно быть готовым к борьбе на два фронта: на западе против Германии – Польши и частично против Италии с возможным присоединением к ним лимитрофов, и на востоке против Японии».

Из документа следует, что Германия и Польша в канун войны могли вместе выставить более 160 пехотных дивизий, более семи тысяч танков и 4,5 тысячи самолетов. Для сравнения: нарком обороны Ворошилов на переговорах с английской и французской военными делегациями в мае 1939 года сообщил, что Москва способна выставить 136 дивизий и пять тысяч самолетов.

Также в отдельных документах описываются боевые операции 2-го германского армейского корпуса во время наступления на Польшу в 1939 году. Их автор – военнопленный генерал-лейтенант бывшей немецкой армии Герман Бёме, занимавший в период описанных боевых действий должность начальника оперативного отдела подразделения.

Он детально описывает, как тайно, под видом учений, немецкие войска готовились к нападению, а также раскрывает последовательность действий войск корпуса в ходе наступления. При этом его показания свидетельствуют об ожесточенном сопротивлении поляков. Он также описывает напряженные сражения за Варшаву и крепость Модлин.

Виктор Михайлов


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях