20 сентября -  День рождения классика украинской советской литературы А.А.Сизоненко

20 сентября - День рождения классика украинской советской литературы А.А.Сизоненко


Лауреат Государственной премии УССР им. Т.Г. Шевченко, премии им. В.И. Ленина ЦК Компартии Украины, премий им. И.С. Нечуя-Левицкого, Ю.И. Яновского, «Золотой колос», «Прохоровское поле» (Россия). Кавалер орденов Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени и ордена Дружбы (Россия).

Александр Сизоненко родился в 1923 году в   Новоалександровке — степном селе  Баштанского района Николаевской области. Ни садов, ни реки, даже местный пруд пятнадцать лет стоял высохшим и его перепахали. Но Александр Сизоненко родился именно там, и лучшего места на земле для него не было. «Сколько я буду тебя любить, столько и буду человеком!» — с сыновней нежностью обращался он к степной Новоалександровке. Только там радовались каждому его приезду — до слёз, до растерянности, до самозабвения. Там, в белой хате его родителей, построенной в 1927 году всем селом.

А вот — большой снимок с надписью: «Выпуск Баштанской средней школы им. Т.Г. Шевченко. 1940 — 41 гг.». На нём — юный Сашко Сизоненко и его однокашники, ещё не ведающие, что их выпускной бал совпадёт с началом самой страшной войны.

«Ночью наше село охватили зарева пожарищ, и в степи грянул бой, жестокий и скоротечный, — продолжался, может, с час и затих... На рассвете, примчавшись на то место, мы натолкнулись около древнего кургана с каменной бабой на погибших красноармейцев. Они лежали в подсолнухах на своём рубеже, занявшие оборону, чтобы не пропустить фашистскую мотопехоту: на станции Грейгово, как нам рассказали потом, расположился штаб 18-й армии первого формирования, пропуская через переезд и железную дорогу к Днепровским переправам войска, артиллерию и обозы, двигавшиеся ночью и днём в долину Ингульца, на Снегирёвку.

Кадровые красноармейцы лежали на своём последнем рубеже, молодые, все как один стриженые, в запылённых и потных гимнастёрках... Кто упал навзничь, срезанный автоматной или пулемётной очередью, тот глядел в небо, и это нас, вчерашних школьников, поразило: мы были уверены, что мёртвые прежде всего закрывают глаза. А тут они с открытыми глазами, глядели не мигая, и будто хотели что-то сказать, да не могли вспомнить... А те, кто лежал ничком, будто спали, устав на длительных маршах от самой границы и в кровавых боях. Каждый из них, зажав в руках оружие, всем своим видом как бы говорил нам: «Вот! Сделал всё, что мог. Простите...»

Из тех подсолнухов Александр Сизоненко и шагнул в большую литературу. Приведённые выше строки вошли в его знаменитую трилогию «Советский солдат», изданную к 60-летию Победы. В Украине уже полным ходом шла кампания по её очернительству, и писатель Сизоненко громил фальсификаторов-националистов с позиций, занятых в августе сорок первого молодыми красноармейцами. Ибо явственно слышал молчаливый приказ павших бойцов: «Запомни нас, не забывай, как мы лежали мёртвые с оружием в руках... Расскажи о нас, напиши...»

Он писал о них всю свою жизнь.

Героические и трагические события начала войны легли в основу его романа-трилогии «Степь», за который в 1984 году Александр Сизоненко был удостоен Государственной премии УССР им. Т.Г. Шевченко.

«В процессе работы над «Степью» и другими произведениями о войне я ещё раз убедился, что нет ни малейших оснований для вранья о том, что по вине И.В. Сталина Советская страна оказалась не готовой к отражению гитлеровской агрессии... На нас ринулась предельно отмобилизованная и оснащённая по всем правилам ведения современной войны армия, подмявшая под себя военный потенциал почти всей Европы. И понадобились время, мобилизация всех ресурсов, чтобы не только выстоять, но и превратить эту войну в подлинно Отечественную. И победить. Изучение беспристрастных документов, воспоминаний очевидцев только укрепило меня во мнении, что наш вождь был личностью, наделённой огромным даром предвидения и проницательности, силой воли и выдающимися организаторскими способностями. И я рад, что мои оценки роли Сталина в осуществлении Победы над фашистской Германией совпали с объективными выводами Маршалов Советского Союза Жукова и Рокоссовского, Главного маршала авиации Голованова, выдающегося авиаконструктора Яковлева». (Из книги «Гамбургский счёт», «Ты плачешь, солдат?»).

В «независимой» Украине Александр Сизоненко вначале боролся против обывательского равнодушия к павшим советским героям. Но по мере радикализации правящего режима голос писателя звучал всё жёстче и непримиримее. В своём произведении «Валькирии не прилетят», созданном в 2003 году, когда разгоралась «оранжевая» псевдореволюция Ющенко, А. Сизоненко уже говорит прямо: «За все унижения, обрушенные нынешним президентом и фашиствующей властью на истинных, верных защитников Отчизны — Украины и Советского Союза — от фашистского порабощения, на ветеранов, инвалидов и участников боевых действий Великой Отечественной войны, которым новоявленными идеологами навешивается позорное клеймо «оккупантов» родной земли, а также за возвеличение прислужников фашизма, История Украины — та, истинная, а не препарированная под фашистские, хуторские и хорунжевские стандарты история — жестоко отомстит! И народ проклянёт своих предателей!»

Александр Сизоненко стал единственным из украинских литераторов первой величины, кто после распада СССР прямо и открыто заявил: остаюсь советским человеком! Он не отрёкся от своих идеалов, не предал павших однополчан, не придумывал какого-то особенного «украинского коммунизма». Он до конца оставался украинским советским писателем и солдатом, высоко поднимающим Красное знамя с серпом и молотом. «Советское время тем и характерно, особенно в период войны, что героев далеко искать или выдумывать не приходилось: они были в каждом населённом пункте и едва ли не в каждой семье», — чеканил он, не обращая внимания на злобный вой бывших коллег по перу.

В мае 2010 года Александр Сизоненко публикует в газете «Коммунист» очередную полемическую статью «Мёртвым не больно?». В ней он клеймит писательскую «Літературну Україну», которая 9 мая 2009 года на первой странице поместила панегирик ОУН—УПА, а на остальных шести полосах не напечатала ни одного слова о Победе. «Не удосужились вспомнить подвиги украинского народа на фронтах Великой Отечественной, тяготы военного лихолетья, потери, скорбь по убиенным на полях сражений! — горестно восклицает писатель. — Тем самым «ЛУ» противопоставила и продолжает противопоставлять себя украинскому народу: вдовам, сиротам, семьям погибших, их памяти о родственниках, павших в борьбе с фашизмом. А также противопоставляет себя всем живым, чудом уцелевшим воинам Великой Отечественной. Что это? Наглость или крайний цинизм?..»

В украинской советской литературе были Григорий Тютюнник, написавший великолепный роман «Вир» («Водоворот») о коллективизации и первых месяцах войны в полтавском селе Трояновка; Михаил Стельмах, показавший утверждение Советской власти на Подолье в лирической трилогии «Большая родня», «Кровь людская — не водица», «Хлеб и соль», и Александр Сизоненко, создавший свою такую же глубокую и поэтическую «Степь» — о предвоенной жизни и начале военного лихолетья в степном селе Николаевщины. Разные области Украины, самобытные по своей творческой манере авторы, но все эпические полотна написаны правдиво и гениально. На страницах этих книг запечатлена настоящая история Советской Украины — со всем её высоким и трагическим.

Но ни один из этих романов не входит в школьную программу современной Украины! А в уцелевших во времена «независимости» библиотеках их тихо списывают на макулатуру, выставляя на полках «труды» всевозможного бандеровского отребья. Один из таких «мытцив», антисоветчик Михаил Иванченко, написал в «Літературній Україні», что из «светлого прошлого» в «светлейшую современность» литература «перетащила баржу с балластом коммунографоманов и поныне прославляет их макулатуру». Александр Сизоненко ответил ему через газету «Коммунист»: «Так кого же вы... считаете «балластом» и «графоманами»? Довженко, Тычину, Рыльского, Головко, Яновского, Сосюру, Малышко, Гончара, Стельмаха? Может быть, Загребельного, Земляка, Чендея, братьев Тютюнников, Винграновского, Гуцало, Симоненко, Дрозда, Виктора Близнеца? И вам не страшно брать на себя тяжёлую ответственность за этот поклёп?..»

Защищая украинских, русских и советских писателей от нападок буржуазных националистов, А. Сизоненко написал в 2003 году уникальную книгу — «Не вбиваймо своїх пророків». Это собрание его глубоких лирических раздумий о великих литераторах прошлого и талантливых современниках.

Талантливый публицист нынешней Украины Светлана Гаража в статье к 80-летию писателя «Необозримая степь Александра Сизоненко» отмечала его захватывающие экспромты-размышления, «с каким-то неуёмным, щедрым, восторженным цитированием Коцюбинского и Пушкина, Шевченко и Бунина, Твардовского и Хемингуэя, Толстого и Лермонтова и ещё других, и ещё многих». По её словам, «его феноменальная память — это память на прекрасное, которая объясняется, может быть, тем, что сверхчуткий ко всему истинно талантливому Александр Сизоненко, читая, становится как бы сотворцом автора и забыть уже не может ни строки, будто она им самим пережита, вы-страдана, написана».

Пример этому — отношение А. Сизоненко к творчеству русскоязычного поэта-земляка Владимира Пучкова: «Кажется, и сейчас вижу лучистые глаза моей незабвенной жены, глядящей на меня со слезами радости и восхищения, когда я сбежал со второго этажа, взволнованный открытием ТАКОГО ПОЭТА...» Александр Сизоненко отмечал, что стихи его земляка «поражают изысканностью стиля и глубиною мышления», а «в великолепную русскую лексику Владимира Пучкова вдруг (и особенно к месту!) врывается украинская речь, украшая и конкретизируя его поэзию, придавая ей здоровый и свежий аромат, местный колорит».

Много ли найдётся сегодня на Украине людей, способных заметить и превознести эти важнейшие тонкости? Боюсь, что после принятия Верховной Радой 4 октября 2018 года законопроекта «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного» наших русскоязычных поэтов вообще станут штрафовать, а то и хуже... Поэтому с уходом Александра Александровича осиротели все, кто творит «на стыке» украинской и русской культур.

«Насколько легче противостоять реакционерам, когда осознаёшь, что рядом с нами Александр Сизоненко. Человек слова и дела. Один из творцов истории нашей Родины. Скромный и неутомимый труженик», — отмечал ещё в 2010 году литератор Михаил Загребельный, сын украинского классика Павла Загребельного.

Очень ёмкую характеристику киевскому побратиму по перу дал его московский коллега — писатель и общественный деятель Валерий Ганичев: «Сизоненко — романист, новеллист, рассказчик, киносценарист, художественный исследователь жизни украинского крестьянина и мировых интеллектуалов, солдата и командующего, музыканта и корабельного судосборщика. Взор его внимателен, слух тонок, слово плавно, мысль широка. Он большой писатель и незаурядный мыслитель. Он гуманист, яростный защитник вечных ценностей культуры, провидец и работник». («Тьма рассеется...». Роман-газета, №8, 2002 г.).

В своё время Валерий Ганичев работал в южном украинском городе Николаеве, чьим почётным гражданином был избран Александр Сизоненко.

«С его лёгкой руки архаично-словарное, редкое, полузабытое слово «корабелы» не только полноправно вернулось в наш лексикон, но и стало знаковым для города Николаева и его жителей. Да-да, именно он, тогда ещё молодой, 34-летний, тогда ещё — николаевский, писатель Александр Сизоненко, вернул к жизни слово «корабелы», назвав так свой первый роман о николаевских судостроителях, увидевший свет полвека назад, в далёком 1957 году», — вспоминал к очередному юбилею Мастера талантливейший поэт и главный редактор газеты «Вечерний Николаев» Владимир Пучков.

Публицист Светлана Гаража, общавшаяся с Александром Александровичем до последних его дней, много рассказывала мне о дружбе украинского писателя с выдающимися мастерами русской литературы. О том, как он с теплотой называл Юрия Бондарева «другом по войне и литературе», вспоминая при этом трагически-героическую судьбу их поколения — десятиклассников 1941-го. Как Валентин Распутин в одном из своих писем отмечал точность глаза А. Сизоненко вместе с точностью его мысли. Гаража цитировала выступление Александра Александровича на съезде белорусских писателей в Минске: «Я верен и предан нашему братству — военному, славянскому, советскому!»

Он был очень искренним, этот большой и сильный человек с нежной, даже наивной душой ребёнка: «Хочется быть везде и всегда среди людей. Поэтому я грущу по сёлам, по городам, по дорогам и людям. Я грущу по трассе, где всегда можно кого-то подвезти, где каждую минуту можно быть полезным людям».

Не могу представить Александра Александровича старым: он был крепкий, словно вырезанный из морёного дуба, широкоплечий, подтянутый. Мы познакомились, когда Мастер уже отпраздновал своё 80-летие. В феврале 2004 года мой коллега пригласил меня в Союз писателей Украины на творческий вечер. И я пошла туда, потому что узнала: на празднике будет Александр Сизоненко! Ещё школьницей с упоением читала его «Степь», «Жду тебя на островах», а повесть «Седьмой холм» впервые в жизни открыла для меня силу человеческой любви. В припорошённом последним снегом цветочном киоске я купила писателю букет синих ирисов. Жители украинских сёл называют их півниками. С того самого дня и началась наша с ним дружба...

В сентябре 2008 года я приехала в сосновую Кончу-Озерную: Александру Сизоненко на днях исполнялось 85 лет. Шла к нему и думала: свой юбилей он отпразднует не только за себя, но и за молодогвардейца Ивана Земнухова, который тоже родился в сентябре 1923 года. И за всех своих ровесников — мало кто из них дошёл до такой славной даты...

Привожу то давнее интервью, чтобы «услышать» живой и неповторимый голос великого писателя.

— Александр Александрович, давайте начнём беседу с вашего выпускного бала: вечер, 21 июня 1941 года...

— ...и я в своём первом в жизни двубортном костюме, белой рубашке с галстуком! Аттестат отличника образования — это вам не шутка. Ещё никогда так не танцевал, как в тот вечер, а на следующее утро прихожу в школу — мой учитель Александр Евдокимович Жолдин почему-то очень внимательно слушает радио. Поворачивается, и глаза полны слёз: «Саша! Война!» А я, бравый такой: «Дурак этот Гитлер, мы его одним ударом уничтожим!»

Александр Евдокимович пойдёт служить на флот и погибнет в первую же военную осень. Я уйду на фронт 20 марта 1944 года, как только наше село советские войска освободят от оккупации. А 28 марта моя юная жена Галя, которую я оставлю дома и с которой мы потом проживём шестьдесят счастливых лет, родит нашу первую из троих детей дочь — Людочку.

— Вы так рано женились?

— Ну если считать, что я ещё в седьмом классе с младшей сестрой Верой передавал Гале записки, сверху на которых непременно рисовал будённовца с саблей, так и не рано. Она говорила Вере: «Скажи ему, пусть больше не пишет!» — а сама прятала эти записочки. Мы поженились 15 февраля 1943 года во время оккупации: боялись, чтобы 18-летнюю Галю фашисты не угнали в Германию.

— «Вспомнишь войну, а они и обступают тебя со всех сторон, живые и мёртвые сыновья России. Подполковник Коновалов, командир твоего 101-го гвардейского полка, который вручил тебе за Вислой первую медаль «За отвагу». Он потом погиб за Одером, в западном предместье Кюстрина, где стоял дорожный указатель «До Берлина — 72 км». Старший лейтенант Сухов — твой командир роты, на год младше тебя — белокурый, с сурово насупленными бровями на мальчишеском добром лице — всё берег нас, а себя нет: срезал его фашистский пулемётчик на Темпельгофском аэродроме... Через несколько дней ранили и меня. Тяжело ранили, и по горящему Берлину всю ночь тащили меня и несли Вася Акимов и Володя Титов...». Александр Александрович! В этот список дорогих для вас россиян можно внести и московского профессора Александра Петровича Вырубова, красавца и франта, кричавшего вам, тяжело раненному и невероятно молодому: «Ты слышишь, я спасу тебе ногу! И ты ещё будешь танцевать!» Так не оттуда ли, из войны, прорастает ваша особая — глубокая и трепетная любовь к России, её языку и культуре?

— Вы знаете, у нас в Баштанке, которая ещё раньше называлась Полтавкой, поскольку основана переселенцами с Полтавщины, говорили по-украински. Вот какие песни пели больше, не скажу: украинские или русские. Но русский язык никоим образом нам не насаждался. Он впитывался, как и родные колыбельные, из маминых напевов: «Хасбулат удалой, бедна сакля твоя...» А вообще любовь к России началась в нашем роду ещё с деда Никиты, старшего вахмистра, командира отделения конной разведки четвёртого кавалерийского корпуса генерала Мищенко. В Русско-японскую войну 1904—1905 годов он не раз прорывался с депешами в окружённый японцами Порт-Артур, за что был награждён тремя Георгиевскими крестами: железным, бронзовым и серебряным. Кроме того, мой дед, Никита Иванович, был грамотным: за «обческие» средства, как тогда говорили, окончил двухклассное училище. И после войны прославился тем, что единственный на всё село выписывал журнал «Нива», в приложениях к которому выходило полное собрание русской классики. И мне как дедово завещание остались «Сказки дедушки Крылова», Полное собрание сочинений Всеволода Гаршина, сборничек стихов М.Ю. Лермонтова.

— Наверное, надо сказать спасибо вашим родителям, что они сохранили для вас эти книги…

— О, мои родители! Это была идеальная пара. Мама очень любила отца — его слова, его воля, то, что он только ещё мог подумать, уже внушалось нам, троим детям. Они часто читали вслух книги — «Кобзарь», Пушкина, зарубежных авторов — и я под эти книги засыпал. Отец, Александр Никитович, постоянно ходил в белых рубашках: аккуратист, скромный, деликатный. Хотя в молодости воевал с кулаками, они в него даже стреляли из обреза. А мама моя из Баштанки — Федора Дмитриевна Чорнуха...

—Выходит, бабушка Чорнушиха, героиня моего любимого романа «Седьмой холм», действительно жила на свете и носила свои знаменитые юбки в мелкий горошек?

— А как же, это была мама моей мамы, добрая-предобрая. А маму отца звали бабка Гапка. Умница и чистюля, но боевая!

— И о ней вы пишете там, где рассказываете о Ване-«ячейке», сельском комсомольском секретаре, который сшил вам первые в жизни сапоги?

Мой собеседник улыбается, а после уже с грустью говорит:

— Да, душа моя наполнена до краёв прошлым. И, к сожалению, не только таким трогательно-радостным. А самое страшное в моей жизни — это гибель СССР. Я вместе с ним… умирал! А теперь «Лiтературна Україна» реабилитирует украинский фашизм, и многим нашим писателям надо сидеть в схронах, а не в залах. Какую ложь они несут о бандеровщине, и когда к этому причастны талантливые писатели — особенно опасно!

Вся мерзопакость привлекается, чтобы «литературно» опорочить советское прошлое. Клинически больные ненавистью к России, к нашей Победе люди превращают сегодня украинскую литературу в клоаку. Такого Украина, где писатели всегда считались голосом народа и его совестью, ещё не знала!

... Эту терзающую его боль Александр Сизоненко до последних своих дней переплавлял в живые, зовущие к борьбе строки книг, очерков, статей, писем.

«Неукротимый, поразительный, великий наш Сизоненко! Он снова, как на фронте, одним рывком вылетает из траншеи на бруствер под огнём врага вместе со всеми, и весёлый азарт, озорная, бесшабашная храбрость охватывают его», — написала когда-то об Александре Александровиче проникновенная Светлана Гаража.

Читая её строки, я словно слышу глубокий, сильный голос  примкнувшего 13 сентября 2018 года  к плывущему в вечность клину гамзатовских журавлей украинского советского классика: «Отчизна у нас одна — Великий Советский Союз! И не отвернём от него лица свои, память свою, сердца свои, пока мы живы!»

«Вы тоже живой, Александр Александрович», — шепчу ему сквозь слёзы.

Он оборачивается и улыбается мне одними глазами — зеленоватыми, как степные осенние травы, и поставленными причудливо так, наискосок. Глазами своей мамы. От кого они в их роду — от скифов или сарматов древней Ольвии, — я так у него и не спросила. Не успела...

Анна Полтавченко


Вы можете обсудить этот материал на наших страницах в социальных сетях