- КПУ - http://www.kpu.ua -

Три Львова за восемьдесят лет. К 80-летию начала освобождения и воссоединения Западной Украины с УССР в составе СССР

Опубликовано 12.09.2019

В памятную дату 17-го сентября – 80-летия начала освобождения и воссоединения Западной Украины с Большой Украиной в составе СССР – самое время вспомнить, какой исторический путь за эти восемь десятилетий проделал главный город Галичины – древний Львов.

До воссоединения Львов по факту не был украинским городом: большинство населения в нём составляли поляки и евреи (вернее – поскольку польская статистика приводила данные по религиозной принадлежности граждан: католики и иудеи), а украинцы (греко-католики и православные) занимали лишь третье место (15,9 % по переписи 1931 года). Евреев в годы войны истребили фашисты и их приспешники (70 тыс. обитателей львовского гетто были полностью уничтожены к концу 1943 года). Поляки же в массе своей были сразу после войны депортированы в Польшу.

И поскольку в лице поляков и евреев город лишился большей части научной, технической и педагогической интеллигенции, необходимо было направлять во Львов в массовом порядке специалистов из России и Восточной Украины. Именно эти люди – инженеры, квалифицированные рабочие, учёные, преподаватели и др. – создавали в послевоенный период передовую промышленность Города Льва, его замечательные научные школы (Львов стал если не вторым, то уж точно третьим – после Киева и Харькова – центром науки в республике: знаменитый Западный научный центр АН УССР), поднимали образование и культуру, ковали местные национальные кадры.

На 1950-е годы пришёлся, можно так сказать, пик расцвета «русского Львова»: по данным за 1950 и 1959 годы русские составляли соответственно 30,1 и 27,1 % его жителей – удельный вес русских во Львове был тогда, между прочим, выше, чем в Киеве, Кировограде, Полтаве или Сумах! А если учесть ещё большое количество русскоязычных украинцев с Востока, а также евреев, то Львов тогда был едва ли не наполовину русскоязычным! О том, какую огромную роль сыграли русские Львова в культурно-интеллектуальном становлении столицы Галичины, свидетельствует такой факт: 56–57 % русских львовян были заняты умственным трудом, тогда как среди представителей титульной нации доля их с 1959 по 1989 год подросла с 13,3 до 29,9 %. Понятное дело, что сегодня вклад русских переселенцев во всестороннее развитие Львова и всей Западной Украины (так, например, специалисты из ряда республик поднимали и угольную промышленность Червонограда) замалчивается.

Украинским же по национальному составу, по культуре своей и духу, Львов, опять-таки, сделал процесс, осуществлявшийся при Советской власти: переселение в город из сёл местного населения, которое обрело доступ к образованию в десяти львовских вузах, которое получало работу на многочисленных предприятиях города и квартиры в разраставшихся новостройках. Скажем, под конец Советской власти на южной окраине Львова вырос микрорайон Сихов, в наше время преобразованный в ещё один городской административный район, – и этот огромный жилой массив вобрал в себя как раз в большинстве своём массы «внутрирегиональных мигрантов».

Во Львове никогда не производилось никакой «тотальной русификации». Чтоб убедиться в этом, достаточно просмотреть иллюстрированные книги, туристические путеводители и фотоальбомы тех лет, запечатлевшие улицы и площади города, – как, для примера, великолепный альбом известного львовского фотографа Василия Пилипьюка, изданный в Киеве в 1990 году. На фотографиях видно, что большинство вывесок, киноафиш, реклам и прочего написано на украинском. Он в обязательном порядке преподавался в русских школах, и преподавание его там было поставлено на высоком уровне – так что никаких проблем с пониманием его, при общении с местным населением, у русскоязычных людей, выросших во Львове, не возникало.

Совершенно иную национально-образовательную политику проводила власть предыдущая – польская, откровенно угнетавшая национальные меньшинства. При ней украинцам был ограничен доступ в высшие учебные заведения, а тем более – доступ в их профессорско-преподавательский корпус. Конфликт между украинцами и польским государством дошёл до того, что в 1921–25 годах во Львове существовал т. н. Украинский тайный (подпольный) университет. Он был организован на волне бойкота украинцами Львовского университета (которому польская власть присвоила имя короля Яна Казимира), после того, как в 1919 году в этом учебном заведении были закрыты украинские кафедры. Согласно одним сведениям, польская власть попросту запретила преподавание на украинском языке, согласно другим – было издано распоряжение принимать на учёбу только тех граждан Польши, которые отслужили в рядах польской армии или армий её союзниц. А ведь только-только завершилась польско-украинская война, в которой украинское население, ясное дело, воевало на стороне ЗУНР (Западно-украинской народной республики) против поляков, и некоторые галичане, всё ещё надеясь на восстановление украинской государственности, вообще отказывались принимать гражданство Польши. Отчего требование службы в польской армии фактически лишало украинцев права учиться в официальном университете. Альтернативой ему виделся «тайный» университет.

«Тайность» его была относительной – весь город знал о его существовании, хотя репрессии со стороны властей, во многом, правда, формальные, не слишком последовательные и действенные, порою вовсе комичные, тоже имели место быть. В тайном университете числились три факультета – философский, правоведческий и медицинский – и 65 кафедр, а кроме того, к нему примыкали «тайная политехника» и художественная школа живописца Олексы Новакивского. Первым ректором был избран литературовед и фольклорист Василий Щурат (с 1929-го – член АН УССР).

Подпольный университет, однако, долго не «протянул». С одной стороны, сама власть пошла на уступки, разрешив украинцам учиться официально, а с другой стороны – не подкреплённый должной материальной базой энтузиазм студентов и профессоров быстро иссяк. Кроме того, университет был сильно заполитизован, и на его работе отражались дрязги украинских политиков – радикальных, непримиримых и тех, которые выступали за соглашение, за компромиссы с польским государством.

Разительное отличие национальной политики в тогдашних двух частях Украины иллюстрирует один любопытный документ, датированный декабрём 1923 года. Научное товарищество имени Т. Шевченко (организация националистически ориентированной интеллигенции) в своём «мемориале» (это слово здесь означает что-то вроде официального заявления) протестует против запрета школьными властями Польши употреблять в частных украинских гимназиях слова «Украина» и «украинский»: «Когда на востоке Европы существует и по сию пору Украинская держава в виде “Украинской Советской Республики”, а в ней существуют украинские университеты и Украинская Академия Наук, на украинских землях, что остаются под властью Польской Речи Посполитой, запрещается употребление имени “Украина”, “украинский”». А дальше – это особенно интересно – речь идёт о том, что польские власти заставляли украинский язык именовать «русским» – это название по отношению к украинскому языку («руська мова», т. е. язык русинов) на Западной Украине закрепилось традицией и сохранялось очень долго, практически до советских времён. Но как раз в Советском Союзе было окончательно закреплено употребление понятия «украинский язык» как в официальном делопроизводстве и в научной литературе, так и в обиходной речи, – данное понятие в 20-е – 30-е годы вытеснило официальный до революции 1917 года термин «малороссийский».

В этом нашёл выражение рост в начале XX века национального самосознания, понимания того, что украинская нация – это особая, самобытная нация, родственная русскому народу, но отличная от него. Что украинский язык – это самостоятельный язык, а вовсе не какой-то искусственно созданный диалект русского, как и сегодня заявляют иные шовинистические российские политики, политологи и журналисты, лишь способствуя этим самым разжиганию на Украине национализма и русофобии.

Поляки же, по-видимому, запрещали употребление слова «Украина» именно для того, чтоб разорвать духовные связи Западной Украины с той социалистической Украиной, что располагалась за Збручем. Но как бы ни притесняли польские власти украинцев, как бы ни препятствовали они получению теми высшего образования, поляки, тем не менее, не пытались ликвидировать как таковые украинские гимназии и начальные школы. Украинцы в межвоенной панской Польше, бесспорно, являлись угнетёнными гражданами второго сорта, но за ними, по крайней мере, сохранялось право сохранять свою идентичность, придерживаться своей культуры. Худо-бедно функционировали разнообразные украинские культурные общества и учреждения.

Напротив, сегодняшняя «европейская» украинская власть уничтожает всякое образование на других языках, кроме украинского, и со всей очевидностью ведёт линию на ассимиляцию национальных меньшинств, на их растворение в «единой украинской нации». Вот и во Львове: если во времена СССР в городе было около 25 русских школ (из общего числа 100), то уже в 2000-х годах их сохранилось всего лишь четыре – да и от них скоро тоже останутся одни воспоминания. После 2014-го закрыто Русское общество во Львове – очень умеренная организация, которая всегда открещивалась от какого-либо политического участия и толком даже не работала из-за крайней скудости финансирования. А русский театр во Львове был ликвидирован ещё лет 15 или 20 тому назад. Зачистка города от «русского культурного продукта» началась ещё задолго до Майдана и войны на Донбассе, так что запрет местной властью «шансона» в кабаках и маршрутках стал лишь финальным актом кампании.

Правда, заметим, что русские на Украине даже и не пытаются отстаивать свои национальные права. Увы, сегодня гордость, достоинство, моральные принципы не в чести: на каком языке прикажут говорить, на том говорить и будут – только бы были работа и заработок, лишь бы их «не трогали» и «не мешали жить»! Всё чаще можно встретить русские семьи, где с детьми и внуками говорят на украинском языке. Уже перепись 2001 года выявила, что для 12,1 % русских жителей Львова русский язык перестал быть родным, тогда как в 1959-м и 1989-м таковых было 1,5 % и 3 % соответственно. Надо полагать, что ныне указанный показатель ещё выше.

И я так подозреваю, что такую же пассивную, безвольно-приспособленческую обывательскую позицию занимают не только русские Львова, которые беспомощны уже по причине своей малочисленности и которые задавлены уже тридцатью годами нарастающей националистической вакханалии, но и русские Одессы, Харькова, Мариуполя, Краматорска, составляющие преобладающе русскоязычную среду…

До 1939 года Львов был по меркам экономически отсталой панской Польши достаточно крупным промышленным центром. Согласно справке об экономическом положении города, составленной Львовским облисполкомом в марте 1940 года, во Львове насчитывалось 197 промышленных предприятий – однако треть из них составляли предприятия пищевой промышленности: мельницы, ликёроводочные заводы, несколько фабрик по производству конфет и т. п. Имелось немалое число небольших химических заводиков, производивших кислород, лаки и краски, всякую бытовую мелочёвку. Что интересно, суперфосфатный завод уже 5 лет не работал.

Металлообрабатывающую промышленность представляли 28 предприятий со средним штатом работников в 32 чел. Из машиностроения существовала только лишь электротехническая промышленность – 7 достаточно крупных предприятий, на каждом из которых в среднем работало 527 чел. Пожалуй, самым значительным заводом был завод электроламповый, занимавшийся сборкой лампочек накаливания из привозных деталей. Впоследствии, при Советской власти, завод был расширен, и именно на его базе создавалось производственное объединение «Кинескоп».

Однако всё это не были гиганты и светочи передовой индустрии; по большей части то были небольшие предприятия полукустарного характера. Настоящая же промышленность – крупная, современная, наукоёмкая и высококвалифицированная, которой львовяне справедливо гордились, – создана была позже, после войны, особенно в 60-е – 70-е годы, когда во Львове, в числе пионеров в Союзе, вводилась такая организационная форма промышленности, как ПО и НПО – производственные и научно-производственные объединения, «фирмы». В городе работало порядка полутора сотен промышленных предприятий, многие из которых не просто имели общесоюзное значение, но поставляли различную продукцию в десятки стран мира.

Так, Львовский автобусный завод (ЛАЗ) выпускал лучшие в СССР автобусы – всего их было изготовлено 365 тыс. шт. На пике производства 8 тыс. рабочих завода собирали в год 14,6 тыс. машин. Предметом особой гордости предприятия являлся специально оборудованный автобус ЛАЗ-695Б, на котором на стартовую площадку космодрома Байконур подъехал первый космонавт планеты Юрий Алексеевич Гагарин. Сказывают, ему автобус очень понравился – а особенно удобные сидения и вентиляция. Специальные заказы, впрочем, лазовцы выполняли и для Всемирного фестиваля молодёжи и студентов 1957 года (т. н. «фестивальные автобусы»), и для Олимпиады-80. А для ликвидаторов Чернобыльской катастрофы специалисты ЛАЗа разработали в 1986 году уникальный ЛАЗ-692 с защитой от гамма-излучения и радиоактивной пыли. Автобусостроение во Львове опиралось на солидную научно-экспериментальную базу: институт «Укравтобуспром», основанный в 1966 году.

Славился Львов и своими телевизорами «Электрон» – в 80-е годы польские туристы вывозили их из Львова целыми автобусами. Да, в те времена не украинцы ездили в Польшу трудиться на польских панов, а, наоборот, поляки приезжали во Львов «прибарахлиться». И про Польшу на Украине говорили с лёгкой иронией: «Курица – не птица, Польша – не заграница»! Никто тогда и представить бы не мог, что через 30 лет зарплаты и пенсии на Украине будут в разы меньше, чем в Польше!

Между прочим, на Львовском телевизионном заводе, позже вошедшем в ПО «Электрон», впервые в нашей стране были внедрены автоматизированная система управления производством и комплексная система управления качеством продукции.

Существовало во Львове ещё целое созвездие замечательных предприятий: ПО «Кинескоп», первым в Советском Союзе развернувшее массовое производство металло-стеклянных электронно-лучевых телевизионных трубок (кинескопов); НПО «РЭМА», выпускавшее медицинскую аппаратуру; объединения «Автопогрузчик» и «Конвейер», «Алмазинструмент» и «Микроприбор», завод фрезерных станков и др.

Промышленных гигантов подкрепляла индустриально-организованная наука. Один только Физико-механический институт им. Г. В. Карпенко занимал целый небольшой микрорайон; там вопросами физико-химической механики материалов, разработкой полимеров для космонавтики и др. занимались более 2200 сотрудников (из них 150 докторов и кандидатов наук), работало уникальное оборудование.

Ничего этого, увы, больше нет. Машиностроение, крупная промышленность во Львове практически уничтожены. Разрушаются корпуса ЛАЗа, который до 2014 года ещё пытался кое-как «трепыхаться», временами выпуская небольшие партии автобусов и троллейбусов. От «Кинескопа» осталась одна только троллейбусная остановка – и иногда люди старшего поколения, проезжая мимо бывших корпусов вспоминают с ностальгией, как они когда-то там работали. Огромную территорию с десятками зданий обсели разнообразные коммерческие конторы, включая бюро ритуальных услуг, а с недавних пор на месте обветшавших заводских строений возводятся башни то ли офисных центров, то ли элитных многоквартирных домов.

Очень символично, что буквально в трёхстах метрах от сносимого по велению власти многострадального Монумента Славы советским воинам-освободителям так же сносятся корпуса ещё одного промышленного гиганта: завода «Львовприбор».

Нет, не всё так мрачно. Растёт, например, IT-индустрия, в которой зарплаты порою сопоставимы с европейскими. Однако эта сфера способна дать работу лишь узкому слою специалистов. Основу же экономики Львова составляет не передовая промышленность, а торговля, «заробитчанство» и прислуживание туристам…

Лев Галицкий


Материал размещен на КПУ: http://www.kpu.ua

Link: http://www.kpu.ua/ru/93933/try_lvova_za_vosemdesjat_let_k_80letyju_nachala_osvobozhdenyja_y_vossoedynenyja_zapadnoj_ukrayny_s_ussr_v_sostave_sssr

© КПУ
При перепечатке информации ссылка на www.kpu.ua обязательна